5

Часы провозгласили полночь, А ночь была жестокой, зимней, Ее тираны – Тьма и Холод – Владычили над целым миром. В домах таились люди. Кто бы Стал искушать богов небесных В такую ночь под вольным небом? На улицах, где так недавно Томились и толкались люди, Все было пусто, точно в руслах Иссохших рек. И в том безлюдье Скитался лишь один безумец – Вихрь… Он по улицам метался, Как будто бы оседлан чертом, Который огненные шпоры Ему в бока вонзал… Гневливо Он вскакивал на крыши зданий, И в трубы лез, И мчался дальше, И выл в простуженные уши Глухой, ослепшей зимней ночи, Затем тот вихрь вцепился в тучи, Когтями разодрал их в клочья; В испуге звезды задрожали, И, как утопленник, всплывая Меж туч, луна заколыхалась. Но вот уже через мгновенье Вихрь снова мощным дуновеньем Укутал в тучи Луну и звезды, И на землю с высот небесных, Как птица хищная на жертву, Он ринулся, Но уцепился Лишь за расшатанную раму В оконце ветхом, Встряхнул ее и вырвал с треском И, насладясь переполохом, Умчался прочь со страшным смехом. Был город пуст. Кому охота Гулять в такую ночь? Но все же Вот путник… Иль, быть может, призрак - Его обличив неясно… Идет… все ближе он… и видно, Что это женщина. Но только Останется загадкой мрака, Кто это – дама под вуалью Иль просто нищенка в лохмотьях? Она несмело огляделась И вдруг увидела карету, К ней воровским подкралась шагом, Удостоверилась, что кучер На козлах дремлет преспокойно, И тихо приоткрыла дверцу… Ворует? Нет, наоборот,- Кладет в карету что-то… Дверцу Захлопнула и исчезает… И вот открылись двери дома, Выходят господин и дама, Они идут к карете. Сели. Бич свистнул. Лошади помчались. Но что за крик внутри кареты? То дама взвизгнула. В карете У ног ее пищит дитя! Доехали… Открылась дверца, Выходят господин и дама, И тут вознице молодому Сказала пассажирка так: «Вот получите деньги эти, А там в карете вы найдете Ребенка, малое дитя! Себе на чай его возьмите – Великолепный мальчуган! О нем вы, милый, позаботьтесь – Ребенок – это дар господень!» И господа ушли, смеясь. Дитя, найденное в карете, Что ж ты не родилось собакой! Ведь на коленях этой дамы Тебе местечко бы нашлось! Она тебя бы воспитала… Но так как ты не собачонка, То знает лишь господь небесный, Что в жизни станется с тобой! Почесывал затылок кучер… Молился он или бранился? Но ясно было и понятно, Что этот самый божий дар Ему пришелся не по вкусу: «Ведь вот щенок! Что с ним поделать?  Везти домой? Но мой хозяин Обоих вышвырнет за дверь!» И зло стегнул он лошадей И горестно поехал прочь. Он улицей окрайны едет И видит, что в одном трактире Еще не кончилось веселье. Окно трактира багровеет, Как пьяницы распухший нос. «Ну вот и ладно!» – буркнул кучер, Господень дар к дверям кабацким Подбросил и погнал коней! Едва успел отъехать кучер, Как из дверей кабацких выпал, Крича ужасные проклятья, Порядочно хмельной старик. Через порог переступая, Споткнулся он и растянулся, Да так, что носом снег вспахал. «Вы пострадали, ваша милость! - Он сам себе промолвил лежа.- А ты, порог, ты вырос, что ли? Вчера ты не был так высок! Ведь если был таким вчера ты, То я бы и вчера споткнулся, Но ведь вчера я не споткнулся, Хотя не меньше пил вина. Я в этом деле очень точен! Я пью по мерке. Понимаешь?» Так он бурчал, с трудом поднявшись, И прочь поплелся он, твердя: «Нет, что вы там пи говорите, А по сравненью с днем вчерашним Он вырос… И не отступлюсь я От этого… Я сделал шаг, А он, проклятый, вырос… Стыдно Подстраивать такие штуки! А может быть, подложен камень? Ведь люди злы! Все может быть! Всегда хотят подставить ножку, Дурные люди, злые люди! Брось под слепые ноги камень, И человек расквасит нос! Мол, слепость ног подгадит носу! Ну ладно! Я хоть тем утешусь, Что все о камешек споткнутся! Хе! Полюбуюсь, посмотрю, Как будут люди спотыкаться… Но, впрочем, что я говорю! Старик, ты что это задумал? Достойно ли тебя злорадство? Нет, старина, вернемся к двери, Отбросим этот камень прочь! Я вор, а при нужде – грабитель, А если надо, я – убийца, Но все же не допустит совесть, Чтоб люди спотыкались зря!» Идет назад старик почтенный, Чтоб от дверей отбросить камень», Нагнулся, взял его руками. «Ха! Что за писк!» И вздрогнул старец И закричал от удивленья: «Гром разрази меня, но только Не видел мир такого камня! Он – мягкий, и к тому ж визжащий! Визжащий камень! Это странно! А ну-ка, поднесем к окошку… Хо-хо! Да это же – младенец, Ребенок самый настоящий! Гу! С добрым вечером, братишка! Или сестренка? Непонятно! Ты кто таков? Какого черта Здесь оказался? Вероятно, Удрал ты из родного дома, Злодей малюсенький! Однако Что я толкую? Вздор какой-то! Ведь ты, бедняжечка, в пеленках, Быть может, только что родился. А кто родители? Я знал бы, Так вмиг бы им тебя доставил! Вот это уж злодейство вправду - Такого малого ребенка Подкинуть, как башмак Дырявый! На это ведь не только воры, А даже свиньи не способны! В лохмотья жалкие укутан, Ты – бедной матери ребенок. Гм… а быть может, и не бедной, А для отвода глаз она Тебя укутала в лохмотья, Чтобы никто не догадался О знатности происхожденья… Кто знает? Знать никто не может, Навеки тайна будет тайной… Но кто займется человечком? Кто? Я! Ей-богу, я и стану Отцом твоим, и честь по чести Тебя я воспитаю. Буду Красть для тебя, покуда в силах. Когда ж для этой я работы Состарюсь,- будешь красть, мой мальчик, Ты для меня. Уж так ведется. Рука-то руку моет! Понял? И воровство мое отныне Становится вполне законным – Я на двоих теперь ворую! Терзать меня не будет совесть! Однако молоко ребенку Необходимо. Что ж! Достанем! Соседка своего младенца Как раз вчера похоронила – Теперь тебя кормить возьмется. Возьмется! Коль почует деньги, То выкормит она и черта!» Так бормоча, побрел он к дому, Старик добрейший. Переулки Вели к жилищу потайному, К норе в подвале… И соседку Он разбудил: «Соседка, свечку! Зажгите свечку поскорее, Не то сожгу я всю трущобу! Зачем свеча – вы знать хотите? Зажжете – все вам станет ясно! Так! А теперь без промедленья Младенца накормите грудью. Где взял его я? На пороге Нашел. Подарок это божий, Ведь говорил я не однажды – Меня господь небесный любит! Да! Любит! И гораздо больше, Чем это думают попы! Вот вам сокровище, соседка, Но, чур, его не уморите, Как своего дитятю. Ясно? А все расходы и затраты Я вам, конечно, возмещу! Ведь мы друг друга понимаем! Сочтемся! Правда, деньги нынче Родятся плохо – люди стали Стоглазы, черт их побери! Но все ж я уплачу по-царски. Поможет бог! И повторяю: Заботьтесь о ребенке этом, Как будто о самой себе! Ведь старости моей надежда Найденыш этот!» Сторговались… Дитя пригрето. Ротик тянет Из женской груди жизни горечь. Лишь день живет дитя, но сколько Его уж эта жизнь швыряла?! А что еще случится дальше?!