Пожонь, май 1843 г.

АДСКИЙ ПЛАМЕНЬ, ЧЕРТ РОГАТЫЙ!..

Адский пламень, черт рогатый! Сердце яростью богато. И мечусь, бушую люто, Сам я Балатон как будто. Вся-то жизнь моя – превратность! Что ни час – то неприятность! Если б мне девичьи очи,. Прослезил бы все платочки! Но за слезы мне не платят! Пусть кто хочет, тот и плачет. Я ж загну словцо такое, Что и гнев им успокою.

Пожонь, май 1843 г.

РАЗ НА КУХНЮ ЗАЛЕТЕЛ Я…

Раз на кухню залетел я, Трубку прикурить хотел я, Прикурить-то не случилось: Трубка – черт! – уже курилась. Да и в ней ли, скажем смело, Разве в трубке было дело? Дело было в той девчонке.. Что трудилась у заслонки. Жар мешала, раздувала, Вся румянцем расцветала, А глаза-то – словно свечи, Обжигали жарче печи. Я вошел, она взглянула, Душу мне перевернула. В трубке жар погас недаром: Сердце вспыхнуло пожаром.

Пешт, июль – август 1843 г.

МЕЧТА

Знаешь, милый друг Петефи, Я нисколько не боюсь, Что тебе отдавит плечи Счастья непосильный груз! Подарило тебе счастье Эту лирочку одну, Чтоб выманивал ты песни, Щекоча ее струну. Если б из страны волшебной Голос феи прозвучал: «Ну, сынок, чего ты хочешь? Чем бы ты владеть желал? Я сегодня буду щедрой… Слышишь? Песни и мечты – Все, что хочешь, станет явью, Если пожелаешь ты. Хочешь славы? Станут песни Чащей лавровых ветвей, Так что и венец Петрарки Не затмит твоих кудрей! Ведь Петрарка и Петефи Сделались почти роднёй, Уж они сумеют лавры Поделить между собой! А богатства пожелаешь – Превратим любой твой стих В жемчуга для украшенья Шпор и пуговиц твоих!» Ну? О чем она тоскует И болит, душа твоя? Друг! Откуда дует ветер - Ты не скроешь! Вижу я! Ты б сказал: «Прелестен жемчуг. Слава тоже хороша, Но, признаюсь откровенно,- Не к тому лежит душа. Если, фея, ты желаешь Мне доподлинных удач - Дай мне то, чем не владеют Ни мудрец и ни богач. Словно две звезды в созвездье, С милой девушкою той В бесконечность мчаться вместе – Вот о чем горю мечтой! Дайте прутик, на который Я б поймал, как птицелов, Эту птичку, это сердце, Этой девушки любовь!»

Гёдёллё, конец августа 1843 г.

АХ, ЛЮБОВЬ, ЛЮБОВЬ…

Ах, любовь… любовь упряма, Глубока, темна, как яма. С той поры как я влюбился, Я как в яму провалился… Я с отцовым стадом вышел,- Колокольчиков не слышал; Полжнивья оно объело,- Не мое как будто дело. Мне еды в котомку много Положила мать в дорогу; Та котомка не найдется,- Попоститься мне придется. Мать с отцом – меня простите, Не ругайте, не корите: Сам не знаю, что со мною,- То любовь всему виною.

Секейхид, ноябрь 1843 г.

НАДОЕВШЕЕ РАБСТВО

Все, что мог, я делал, Втайне мысль храня, Что она полюбит Наконец меня. Удержу не знал я,- Так, спалив амбар, Рвется вдаль по крышам Городской пожар. А теперь я слабым Огоньком костра Пред шатром пастушьим Тлею до утра. Был я водопадом, Рушился со скал. Мой обвал окрестность Гулом оглашал. А теперь я мирно От цветка к цветку И от кочки к кочке Ручейком теку. Был я горной высью, Выступом скалы, Где в соседстве молний Жили лишь орлы. Рощей стал теперь я, Где в тени ветвей, Исходя тоскою, Свищет соловей. Чем я только не был, Чем не стал потом! Девушке, однако, Это нипочем. Нет, довольно! Брошу, Дорога цена. Этих жертв не стоит, Может быть, она. О любовь, напрасно Цепи мне куешь! Пусть и золотые - Это цепи все ж. Я взлечу на крыльях, Цепи сброшу ниц, Так к себе свобода Манит без границ!

Дебрецен, декабрь 1843 г.

СКОЛЬЗКИЙ СНЕГ…

Скользкий снег хрустит, сани вдаль бегут, А в санях к венцу милую везут. А идет к венцу не добром она, Волею чужой замуж отдана. Если б я сейчас превратился в снег, Я бы удержал этих санок бег,- Я бы их в сугроб вывернул сейчас, Обнял бы ее я в последний раз. Обнял бы ее и к груди прижал, Этот нежный рот вновь поцеловал,- Чтоб любовь ее растопила снег, Чтоб растаял я и пропал навек.