Пешт, июнь 1847 г.

ЭЙ, ЧТО ЗА ГВАЛТ?

Эй, что за гвалт? Несется он откуда? Кто там еще тревожит мой покой? Пусть замолчит, а то придется худо – Учу косматых собственной рукой! Взвод критиков готовится к сраженью! Какая-то затеяна возня. Оставьте это! А не то терпенье В конце концов оставит и меня! Иль времена минувшие забылись И ваши спины больше не горят? Не вредно вспомнить, если ополчились! А, вспомнили? Подайтесь-ка назад! Вы ж знаете: я грубоват бываю! Таков я есть! И что поделать тут: На вызов мужа саблей отвечаю, А на собаку подымаю кнут!

Пешт, июнь 1847 г.

Я СОБРАЛ ПОЖИТКИ…

Я собрал пожитки и пошел в дорогу… Всяческих предчувствий было очень много. Все они туманно что-то предвещали, Мол, ищи! Найдется! Что? О том – молчали. Мол, шагай, покуда носят тебя ноги! А куда? Докуда? По какой дороге? Внутренним веленьям я повиновался, Отчий дом далеко позади остался. Отступил в былое, будто сновиденье Утренней порою после пробужденья. Мать с отцом, конечно, очень загрустили. Добрые соседи дом их навестили: «Полно, не тоскуйте по сынку такому! Этот самый Шандор лишь обуза дому! Буйно, нечестиво это ваше чадо! Зря и волноваться вам о нем не надо. Пусть живет как хочет – бродит, куролесит, А потом, дай боже, заберут, повесят! В жизни я не видел, чтоб на белом свете Скверные такие урождались дети!» После утешений этих вот и прочих Света невзвидали матушкины очи, Матушка к подушке головой припала, Обо мне, бродяге, горячо рыдала! А отец мой добрый скупо прослезился И потом внезапно бранью разразился, Пышною, как будто меховая шуба. Напоследок молвил он довольно грубо: «Все семейство наше блудный сын пятнает! Если не повесят – застрелю! Пусть знает!» До меня такие долетели речи, И с отцом родимым не искал я встречи, Ибо понимал я: то, что посулит он, Выполнит наверно! Нрав его испытан! Часто мне хотелось к старикам явиться, Но не мог на это я никак решиться, И когда уж только отыскал кой-что я,- Две страны уж знают, что это такое! - Лишь тогда к отцу я в дом войти решился И, как всем известно, жизни не лишился. Нет! Великолепно был отцом я встречен, Никогда столь добр он не был и сердечен, И теперь небось он не кричит,- я знаю! – Что его я имя доброе пятнаю. И соседи тоже… Добрые соседи, Коль придется к слову, говорят в беседе: «Шандора не троньте! Счастье он увидит! Мы, мол, предрекали: толк из парня выйдет!»

Пешт, июнь 1847 г.

МУЗА И НЕВЕСТА

«Стучаться… Кто же это может быть? Кто? Девушка? Тогда прошу простить, Но не могу я девушку впустить! Боюсь, что к сплетням повод дам: Моя невеста от людей Услышит, что, помолвлен с ней, Я принимал каких-то дам! Женюсь! Известно это вам?» И вот ответ… Звучит в нем грусть: «Но потому я и стучусь! Господь благословит тебя, Открой мне смело! Это я - Возлюбленная старая твоя!» «Возлюбленная старая? Скорей Уйди подальше от моих дверей. Я мерзко лгал, что я влюблен! Поверь: Соломы вспышкой, дымом без огня Та страсть была! Люблю я лишь теперь». «Нет, ты любил! Любил одну меня. Впусти меня! Ведь Муза я твоя, Иль, может быть, напрасно буду я Здесь даже и сейчас томиться у дверей?» «Ах, Муза милая, голубка ты моя, Раз это ты – входи сюда скорей! Ко мне прийти ты можешь, как домой, Моя единственная, ангел мой. Ведь до могилы мы с тобой Единой связаны судьбой. Ты восхитительное существо, Ты не бросала друга своего, Не изменяла даже и тогда, Когда со мной была одна нужда. Забыт был всеми юноша-бедняк, Но не могла забыть его никак Ты, утешительница! Лишь с тобой Делил изгнанье юноша-изгой. Нет, я не рву таких священных уз, И я ни на минуту не боюсь, Что в сердце радостном моем Вам будет тесно с той, с другой, вдвоем! Уверен я, Что между вами не случится ссор, Ты и невеста милая моя - Вы вроде двух родных сестер. А родились вы в небе, вот ведь где - На самой расчудеснейшей звезде. И, дружбу меж собой храня, На крыльях, сотканных из радуги одной, Слетели в этот мир вы на заре весной И осчастливили меня.

Пешт, июнь 1847 г.

У ЛЕСА ПТИЧЬЯ ТРЕЛЬ СВОЯ…

У леса – птичья трель своя, У сада – мурава своя, У неба – звездочка своя, У парня – милая своя. И луг цветет, и чиж поет, И девушка и небосвод Выходят вчетвером вперед В свой беззаботный хоровод. Увянет цвет, звезда падет, И птица улетит в отлет, Но милый с милой – круглый год И всех Счастливей в свой черед.

Пешт, июнь 1847 г.