У МИХАЯ ТОМПЫ

Нет, ты не ошибся: я перед тобою! Я перед тобою – телом и душою. Ты глазам не веришь? Взор твой колет, ранит. Знаешь что? Зажмурься! Видимо, придется Обратиться к сердцу. Сердце не обманет! Слышишь? Я-то слышу: сердце громко бьется! Стук ты в дверь услышал… Что это такое? Что еще за дьявол не дает покоя? Ты меня увидел на пороге дома! И одно лишь только смею утверждать я: Так бы рад ты не был никому другому, Никого бы крепче не схватил в объятья! Ну, ответь хоть словом! Или неохота? У меня-то мыслей в голове без счета. Я как тот голодный, что за стол садится, И глядит на яства, и не знает даже, За какое блюдо прежде ухватиться! Эх, о многом должен я узнать тотчас же! Здесь, на новой службе, как тебе живется? Угождаешь богу? Это удается? Сад заглох? Конечно, зелень не обуза - И Пегас не сдохнет: будет сыт травою! Дружат меж собою Библия и муза? Ладишь с Аполлоном и с Иеговою? Ты, который стольким дал успокоенье, Собственного духа усмирил волненье? Выбрось же, дружище, червяка, что гложет Душу так нещадно, алчно, тайно, жадно! Мир и жизнь прекрасны! Верь мне: каждый может Смело брать у жизни все, что в ней отрадно! Взять у жизни радость – это наше право, Но вредит нередко нам строптивость нрава! Детское упрямство: жаждать и томиться Только потому, что не мила посуда. Вздор! Мудрец согласен радости напиться Из какого хочешь чистого сосуда! Ты примера хочешь? А пример – мы сами… Но – пора за дело! Благовестят в храме - Для богослуженья час настал урочный! С требником под мышкой шествуйте, почтенный! Я ж в саду останусь… Аромат цветочный Буду здесь вдыхать я, как глагол священный. Храм мой – вся природа! Но иди же с богом! А когда вернешься – расскажу о многом: О светиле новом над родной страною В образе Гомера – Яноша Араня; Как я расставался со своей звездою И – какой священник нужен для венчанья. Мы хотим венчаться у тебя, Михая! Но пора, дружище, речь я обрываю. Живо отправляйся! Ждут ведь прихожане, Звон уж прекратился там, на колокольне. «Отче наш» не кончи в бурном ликованье Песенкой моею, песенкой застольной!

Бейе, начало июня 1847 г.

ЗАКАТ

Солнце, как поблекнувшая роза, Опускает свой померкший взгляд, И, бледнея, с грустною улыбкой Лепестки-лучи к земле летят… Все вокруг безмолвием объято, Лишь вдали – вечерний тихий звон. Он как будто с неба к нам несется, Навевает тихий, сладкий сон. И, внимая звукам необычным, Очарован, околдован я… Знает бог, каким я полон чувством, Знает бог, где бродит мысль моя.

Диошдёр, 8 июля 1847 г.

ПАННИ ПАНЬО

Панни Паньо звать меня, И краснеть должна бы я За честное имя это - Да стыда давно уж нету! Нету у таких, как я, Ни отчизны, ни жилья! Всем бетярам я подружка, Грудь моя – ворам подушка. Я с бетярами дружу, Им помощницей служу,- Тонет золото со звоном В сундуке моем бездонном. Пить громиле подношу И с грабителем пляшу. Вот и музыка вам, воры: На степи закаркал ворон. Ты вяжись ко мне, вяжись, Да в петле не окажись! На четверозубых вилах Черт моих развесил милых! А сама помру я как? Где сожрет меня червяк? Опостылю всем я скоро, И помру я под забором. Под забором я помру, И цыгане поутру Сунут в яму и зароют - Где собак всегда хоронят! Горе мне, но, мать моя, Ты горюй сильней, чем я,- Ты ответишь перед богом, Виновата ты во многом! Сватал паренек меня, Он любил, любила я, Ты меня отговорила - Все несчастье в этом было.

Серенч, 9 июля 1847 г.

В МУНКАЧСКОЙ КРЕПОСТИ

В годы давние Илона Зрини Стяг свободы подымала тут, Но, увы, пристанище героев - Ныне жалких узников приют. Кандалов унылое бряцанье, Каменная прочная стена… Без боязни я взойду на плаху, Но тюрьма… Ну, нет, тюрьма страшна. С гордо поднятою головою Все шагает узник молодой В дальних далях что-то ищет взором, И за взором он летит мечтой. Это гость еще, должно быть, новый, И душа его не сожжена. Без боязни я взойду на плаху, Но тюрьма… Ну, нет, тюрьма страшна. В каземате рядом – старый узник, Он уже не ищет ничего, Высохло и легким стало тело,- Цепи много тяжелей его. Сломлен он тюрьмой, и, как могила, Глубь пустых зрачков его темна. Без боязни я взойду на плаху, Но тюрьма… Ну, нет, тюрьма страшна. Юный узник, будет лес зеленым В день, когда на волю выйдешь ты, Но ты сам засыпан будешь снегом Горестей своих и нищеты. Старый узник, тяжкие оковы Ты до вечного не сбросишь сна. Без боязни я взойду на плаху, Но тюрьма… Ну, нет, тюрьма страшна. Тихий стон из-под земли я слышу, Он пронзил мне сердце, как кинжал, Прочь отсюда! Я еще на воле, Но уже почти безумным стал. Черви там грызут и дух и тело. Темная, сырая глубина… Без боязни я взойду на плаху, Но тюрьма… Ну, нет, тюрьма страшна.