Пешт, сентябрь, 1844 г.

ЕСЛИ ДЕВУШКИ НЕ ЛЮБЯТ…

Если девушки не любят, Выпей, брат,- И приснится, что пленяешь Всех подряд. Если денег пет в кармане, Выпей, брат,- И приснится, будто царски Ты богат. Если горе навалилось, Выпей, брат,- И, как дым, твои печаля Улетят. Я всего лишен, зато я Горем сыт,- Горе горькое мне втрое Пить велит.

Пешт, сентябрь 1844 г.

ПОСЛЕ ПОПОЙКИ

Готов вступить я с вами в спор. Пусть не видать мне кружки, Коль мне случилось до сих пор Быть на такой пирушке! Такая выпивка равна Мохачской битве ярой, Но турком был кувшин вина, А те, кто пил,- мадьяры. Был каждый гневом обуяй И дрался беспощадно, Пока не выпал из стремян Тиран – рассудок хладный. Мы одолели вражью рать К исходу этой ночки. Пиявку легче оторвать, Чем пас от винной бочки! Как наши долгие глотки, Пусть длятся наши годы,- Чтоб мы увидели деньки Победы и свободы!

Пешт, сентябрь 1844 г.

ПИСЬМО ПРИЯТЕЛЮ-АКТЕРУ

А помнишь юношу, который, как и ты, Держал в руке бродяжнический посох На посох нищего похожа эта палка, Когда судьба изволит морщить нос! Нос морщила судьба довольно часто… Ведь точно так же, как и к патриотам, Хорошим отношением к актерам Похвастаться не может край родной. Как видишь – не забыл я об актерах И никогда не позабуду в жизни. Все то, что пережил я вместе с вами,- Хорошее, плохое,- помню все! Вот снова он встает передо мною, Тот час послеобеденного зноя, Когда меня в актеры посвятили… Л перед этим я шатался зря По всем углам земли моей венгерской. И не могу сказать, что было много Поклажи в сумке за моей спиною,- Не ноша тяготила, а нужда! И только легкомыслие умело, Как друг вернейший, как веселый спутник, Брать на себя всю тяжесть этой ноши. И вот пришел я в некий городок, Был поздний час. Ногам моим усталым Хотелось отдохнуть на постоялом Дворе… А в уголке его гостиной Я нечто вроде рампы разглядел. Вот еще роскошь! Я сидел в раздумье: Обед заказывать, иль сломится на этом Житейское мое благополучье, Как никудышный перочинный нож? И в это время некто благородный Дверь распахнул, а я уже настолько Выл в людях опытен, что сразу сделал вывод,- Актер явился, и не кто иной! На голове его сидела шляпа Великого достоинства. Наверно, Пыла роднёй пророка Елисея - Плешивая такая же, как он! Пальто артиста было новым. Брюки Напоминали половую тряпку, Взамен сапог он был обут в ботфорты, В которых и на сцене выступал. «Жрец Талии?» – спросил я. «Точно, сударь! Вы тоже?» – «Нет еще!» – «Но ваша милость Нм хочет быть?» – «Да я не знаю, право»- Ответил я. Но он уже исчез И в тот же миг с директором вернулся. В плащ белоснежный был одет директор, И крикнул мне он, кланяясь любезно: «Прекрасно, дорогой компатриот! Сам бог вас шлет! И мы вам очень рады. Вы, верно, обожаете искусство. Божественно оно на самом деле. Героем сцены быть вам суждено, Вы прогремите! Это безусловно! А вы обедали? Но кормят здесь прескверно И дорого. А нам оленью ногу Послал из замка нынче мажордом. Капусты тоже, кажется, осталось. Угодно вам? Покушаете вволю!» Так штурмовал меня добряк директор, Вращая красноречья колесо. И я, принявши это приглашенье, Торжественно зачислен был в актеры. Тут вовсе не допытывались: кто я - Студент, сапожник… Ровно через день Я вдохновенно выступал в «Пелешском Нотариусе». Действовал геройски Там в трех ролях, поскольку в нашей труппе Лишь шесть артистов было налицо. …Мы по селеньям ездили… Бывали Удачи, и бывали неудачи. Всего бывало… Только нашей дружбе В конце концов, увы, пришел конец. Нахальство все ж мне было не по вкусу, Не полюбился мне огонь бенгальский, И множество «Последний раз в сезоне», И всякая иная трескотня. В конце концов распалась наша труппа Ввиду усобиц внутренних и внешних. Скитался я, вступил в другую труппу. И все это я снова испытал. И с грустью понял я, что нас, артистов, Влечет на сцену не любовь святая К искусству, но потребность заработать, И больше не мечтаем ни о чем! «О публика, прошу твоей поддержки,- Кричит артист,-я буду развиваться!» А публика, конечно, отвечает: «Что ж, развивайтесь! Мы поддержим вас!» На деле – ни того и ни другого! И не поверю я в расцвет театра, Покуда подлецы и негодяи И все отребья мира будут в нем Иметь пристанище! О друг мой, мы с тобою Все это поняли! Дай бог, чтоб поскорее Актерское искусство наше стало Таким, каким оно и быть должно!