…Когда всё кончилось, «реальный» Ильич снова уплыл куда-то на пароходе, а «конкретного» — то есть нашего Ильича, Мозгаклюй собирался отвести обратно в Солнечногорск, я поинтересовался результатами:
— Ну, ничего особенного, — проинформировал тот, — просто познакомились, поболтали о том, о сём… Ничего серьёзного, пока. Сплошная марксистская болтология — философия да экономика… Ну, ещё договорились об переписке. На первый раз хватит, я думаю.
— Переписку надо как-то зашифровать… Напрямую нельзя!
— Естественно! Сделаем, как в фильме «Место встречи изменить нельзя»: по адресу, куда будет писать Ильич Реальный будет проживать бабуля — Божий Одуванчик… Ну, дальше, я думаю, ты понял!
Ту квартиру я, опять же — через подставное лицо, арендовал на долгий срок — аж, на целых пять лет! Поселил там бойкую, опрятную старушенцию — бывшую служанку, которую я прозвал Шапокляк. Эта квартира, «конспиративная» — как мы с Женькой её называли, ибо об ней знали только мы вдвоём, использовалась для всяких разных нужных надобностей. Женька, в основном, туда девок таскал…
Ильич Реальный, в простонаречии, Владимир Ильич Ленин — вождь мирового пролетариата и надежда всего прогрессивного человечества, ещё пару раз приезжал в Нижний в этот наш «переход». В январе и июне следующего — тысяча восемьсот девяноста четвёртого года и, оба раза он останавливался у нас на «конспиративной» квартире. И, оба раза мы привозили в неё — перед его приездом нашего Ильича… О чём они там беседовали — без понятия, не вникал. Не до того было! Занимался этим делом Мозгаклюй — сам, иногда в этих беседах принимал активное участие, записывал и потом подолгу слушал, анализируя.
— Как, хоть там? — как-то раз спросил, — толк то, хоть есть?!
— Толк будет! — уверенно отвечал Женька.
— Как далеко продвинулись?
— Достаточно далеко! Уже, до национального вопроса добрались! Ох и, срач был — любо-дорого послушать… Мама не горюй!
— Да…, — я кое-что вспомнил, — по национальному вопросу можно сраться и сраться… Дай-ка я послушаю!
Наш Ильич тут же — не успев попасть в прошлое, начал «пописывать»… В несколько газет — как нижегородских, так и столичных, было отправлено с десяток его статеек на экономическую тему. Одна «статейка» была опубликована и вызвала бурную дискуссию. Ну, я в подробности не вдавался — не до этого было…
Да и, статейки эти… Так, лишь бы сделать нашему Ильичу имя. Кстати, он этим псевдонимом и подписывался — «Ильич Конкретный»!
Глава 22
Год убитой лошади
…Закончив «бензиноперегонный» завод и подшаманив пароход братьев Блаженновых, оба моих «левши» оказались — вроде как не у дел и, я собирался отправить их обратно в Солнечногорск. Как раз оказия оказалась — Мозгаклюй нашего Ильича домой везти собирался. Накануне вечером, это случилось…
Сижу я поздно вечером в своём кабинете, на Постоялом Дворе, работаю с бумагами… Ни, об чём таком плохом не думаю — только об приятном! Готовлюсь пойти к себе в спальню и, перед тем, как отойти ко сну — присунуть Рыбке между нижними плавничками для обоюдного для нас с нею удовольствия и последующих приятных сновидений…
И тут, ко мне в кабинет врывается какой-то бородатый тип, падает на колени… Даже, не передо мной — перед моим новым ореховым письменным столом, работы известного в этом — девятнадцатом веке мастера и, недавно мною за бешенные деньги купленном! И, начинает биться головой об новый, недавно уложенный линолеум белорусского производства! Причём, производства начала двадцать первого века — тоже весьма и, весьма не дешёвый…
Я сначала — с перепугу так и, подумал — с линолеумом что-то не так! Типа, просекли местные, что линолеум у меня не времени сего… Однако, я ошибся:
— Ту, тук, тук! Ваше благородие, господин Стерлихов! Тук, тук, тук! Дмитрий Павлович, не дай пропасть! Тук, тук, тук! По миру же пойду, с малыми детками! Тук, тук, тук…
Не, честно! Если бы, прямо сейчас в эту комнату забежала б, сама Клавдия Шиффер — собственной персоной и, сама лично сняла б с себя трусики, я был бы поражён куда меньше!
— Вы что, любезнейший, делаете?! Немедленно встаньте…
— Тут, тук, тук…
В кабинет — на этот стук, по ходу, засунули головы обеспокоенные домочадцы: первой Рыбка, за ней Карп с супругою… Ну, потом — за ними и, все остальные. Мозгаклюя только не было, ибо блудовал где-то.
— Батюшки! — всплеснула руками Антонина Васильевна, — да, это же купец Барышников!
— Кто, кто? — не узнал Карп.
— Купец Барышников, говорю! Помнишь, он к нам с цыганами приезжал?
Рыбка, тут же куда-то испарилась…
— Ерофей Кузьмич, никак-с? — вспомнил Карп, — Ерофей Кузьмич, что случилось?
— Тук, тук, тук! Ыыыыы… Пароход! Тук, тук, тук… Котёл… Ыыыы… Разорён, подчистую разорён… Ыыыы… Тук, тук, тук!
Не! Если, я что и, преувеличиваю — то самую малость, для подчёркивания всей трагичности происходящего и для придания большей яркости картине!
— Да, принесите человеку водки, наконец! — взревел я, ибо снова …издовать в будущее за новым линолеумом мне было в лом, — вы, чё? Не люди, что ли?! Не видите разве — у человека истерика?!
Карп свистнул своему половому и, тот сей момент — как иллюзионист, нарисовал на подносе запотевший графинчик со стаканом и кое-что из закуси.
Выплеснув, куда-то в бороду подряд три стакана, практически не закусывая, купец заплетающимся языком начал рассказывать, в то время, как Антонина Васильевна вычёсывала носовым платком сопли из его бороды…
…Вот, что понял я из его рассказа: купец Барышников, Ерофей Кузьмич — владелец нескольких, в том числе и, одного — весьма крупного, пароходов. Вот с этим то — весьма крупным пароходом, купец то и, по-крупному влетел!
Взял он подряд у военного ведомства на доставку груза с Урала… Причём, на время. Если не доставит вовремя — крупная неустойка. А «бизнес» Ерофея Кузьмича и, так — после последнего кризиса, еле-еле на ладан дышит!
— Думал, этим подрядом все дела свои поправлю…, — продолжал всхлипывать купец, — ан, нет! Вооще, разорюсь… Спаси, Дмитрий Палыч! Век не забуду!
Новую попытку пасть передо мной на колени я ожидал, поэтому решительно её пресёк, поймав купца за расшитый кушак:
— Э, нет, Ерофей Кузьмич! Хорош уже валяться! Ну, что ты раскис, как баба! Возьми себя в руки, наконец-то! Ты же не баба, ты — мужик!
На «мужика» купец Барышников, неожиданно обиделся:
— Какой я тебе «мужик», Дмитрий Павлович?! — и, подбоченись, проинформировал, — пошто обижаешь?! Я не мужик, я — купец!
Не, ну просто Киса Воробьянинов, из «Двенадцати стульев» — такая же горделивая осанка! Ну, умора! Как будто не он сейчас передо мною весь в слезах и соплях валялся…
Но, на пользу пошло! «Купец» вполне внятно и понятно — хотя и, зло зыркая на меня исподлобья, рассказал про свою беду:
— Всё хорошо шло… Даже, раньше времени довёз бы я этот груз. Но, не доплывая немного до Нижнего Новгорода, лопнул проклятущий котёл на пароходе!
— Ух, ты… Жесть! Жертвы были?
— Обварило трёх кочегаров…, — ответил Барышников, пряча глаза.
Что-то он сам, по-моему, накосячил. Ладно, потом разберёмся:
— Сильно?
— Один сразу помер, а двух увезли в больницу… Тяжёлые.
— Больше никого?
— Ну, ещё пятерых… Так, слегка — они на пароходе и, остались.
Купца явно трахала его собственная совесть… Уже догадываясь, на всякий пожарный спросил:
— Ну, а я чем могу помочь? У меня парохода нет… Обратись в Сормово — может там на заводе починят.
Ерофей Кузьмич, опять начав нервничать, схватил меня за рукав:
— В Сормово отказались делать — не выйдет у них заклёпками порванные части котла соединить… Говорят, легче новый котёл купить, чем этот починить!
— Ну, и…
— Люди говорят — ты умеешь и, без заклёпок железо вместе варить… Этот, как его…
— «Электрогефест»?
— Ну, да! Выручи, Дмитрий Павлович, Христом Богом прошу!