Дева Изабелл и Лесной Страж

Дева Изабелл в дому за шитьем сидит.              Весеннею майской порою. В дальней чаще Страж Лесной в звонкий рог трубит.              А солнце встает за горою. «Вот бы звонкий рог трубил под моей стеной!»              Весеннею майской порою. «Вот бы на груди моей спал бы Страж Лесной!»              А солнце встает за горою. Не успела и сказать этих слов она —              Весеннею майской порою — Страж Лесной уже стоял у ее окна.                А солнце встает за горою. «Дивно мне! — он говорит. — Кто бы думать мог!»              Весеннею майской порою. «Ты зовешь меня, а мне не трубится в рог!»              А солнце встает за горою. «Не пожалуешь ли ты в мой приют лесной?»              Весеннею майской порою. «Если боязно одной — поскачи со мной!»              А солнце встает за горою. Повскакали на коней и — в лесной предел —              Весеннею майской порою — Поскакали Страж Лесной с девой Изабелл.              А солнце встает за горою. «Спешься, спешься, — он сказал, — мы в глухом краю»              Весеннею майской порою. «Здесь ты, дева Изабелл, примешь смерть свою!»              А солнце встает за горою. «Сжалься, сжалься, добрый сэр», — молвила она.              Весеннею майской порою. «Я родную мать с отцом повидать должна!»              А солнце встает за горою. Он в ответ ей говорит: «Здесь, в глуши лесной —              Весеннею майской порою — Семь царевен я убил, быть тебе восьмой».              А солнце встает за горою. «Прежде чем погибну я в этой стороне,—              Весеннею майской порою — Голову свою склони на колени мне».              А солнце встает за горою. Нежно гладила его — он к ней ближе льнул.              Весеннею майской порою. И от нежных этих чар Страж Лесной уснул.              А солнце встает за горою. Тут она возьми шнурок — и свяжи его,—                Весеннею майской порою. Тут она возьми клинок — и пронзи его.                А солнце встает за горою. «Семь царевен погубил ты в лесной глуши.              Весеннею майской порою. А теперь — им всем супруг — с ними и лежи!»              А солнце встает за горою.

Вильям и Маргарита

Был гробовой полночный час,          И Вильям крепко спал. Вдруг девы Маргариты дух          В изножье ложа встал. Бледна, как мартовская рань          За мглою ледяной, Рукою хладною она          Сжимала саван свой. Таким прекрасный станет лик          Под гнетом лет и бед, И смертью свергнутый король          Не царственней одет. Ее краса, как первоцвет,          Впивала жемчуг рос, Румянец на щеках алел,          И был он ярче роз. Увы, любовь, как алчный червь,          Поживу в ней нашла; Увяли розы на щеках,          И дева умерла. Сказала гостья: «Я пришла          Из гроба в твой чертог. Будь милосерд и той внемли,          С которой был жесток! В глухой и страшный этот час          Теням легко пенять, Им помогает жуть ночей          Прельщателей пугать. Ты вспомнишь, Вильям, свой обман,          Вину свою и ложь, И клятвы девичьи вернешь,          Обеты мне вернешь! Как мог хвалить мою красу          И вмиг ее забыть? Как мог меня приворожить          И сердце мне разбить? Как мог в любви поклясться мне,          И клятвы не сдержать? Как мог глядеть в мои глаза          И дать слезам бежать? Как мог уста мне целовать          И дать поблекнуть им? И как поверить я могла          Любезностям твоим? Теперь лицо мое мертво,          В устах кровинки нет, Глаза мои смежила смерть,          Погас в них ясный свет. Голодный червь теперь мне друг,          Мой саван крепко сшит, И распоследний наш рассвет          С приходом не спешит! Но — чу! — петух заголосил,          И надобно успеть К той, что из-за любви к тебе          Решила умереть». Пел жаворонок. Ясный день          С улыбкою настал. А бедный Вильям, весь дрожа,          На зорьке с ложа встал. Пошел к могиле роковой,          Где Маргарита спит, И на зеленый рухнул дерн,          Которым прах укрыт. И трижды он ее позвал,          И трижды взвыл, как волк, Приник щекой к земле сырой          И навсегда умолк.