1927 или 1928

ОЗЕРНЫЙ КРАЙ

    Тлеет ночь у купырей,     озерная,     теплая…     Ты не бойся, не жалей,     ежели ты около…     Не жалея, не грустя,     полюби, хороший мой,     чтобы скрипнули в локтях     рученьки заброшенные.     Только звезды по озерам     вымечут икру свою,     рыбаки пойдут дозором,     по осоке хрустнув…     Будут греться у огня,     у огня кострового,     будут рыбу догонять     темною острогою.     Бьется рыба о бока     лодки ладно слаженной,     горяча твоя рука,     от тумана влажная…     Только звезды по озерам     плавают в осочье,     да росы трясутся зерна     на осинах сочных…     Только белая слеза     накипает на глазах.

1927 или 1928

БЕССОННИЦА

    В предутрии деревня,     лесная сторона.     И слухом самым древним     бессонница полна.     Пыхтят и мреют кочки     у залежей озер.     Над кладом кличет кочет     в двенадцатый дозор.     А в чаще бродят лоси,     туман на их рогах,     глядят, обнюхав росы,     за синие лога.     К осокам тянут утки —     прохладны крылья всех;     и теплый заяц чутко     привстал в сыром овсе…     Мой милый где-то дрогнет     за кряквами пошел.     Тревожен пыж у дроби,     и холод словно шелк.    …Предутреннему зверю,     ночному ковылю,     тебе и кладу — верю,     как песне, и люблю…

<1927 или 1928>

" Нет, не наступит примирения "

    Нет, не наступит примирения     с твоею гибелью, поверь.     Рубеж безумья и прозренья     так часто чувствую теперь.     Мне всё знакомей, всё привычней     у края жизни быть одной,     где, точно столбик пограничный,     дощечка с траурной звездой.     Шуршанье листьев прошлогодних…     Смотрю и знаю: подхожу     к невидимому рубежу.     Страшнее сердцу — и свободней.     Еще мгновенье — и понятной     не только станет смерть твоя,     но вся бесцельность, невозвратность,     неудержимость бытия.    …И вдруг разгневанная сила     отбрасывает с рубежа,     и только на могиле милой     цветы засохшие дрожат…

1937, март 1938

" Знаю, знаю — в доме каменном "

    Знаю, знаю — в доме каменном     Судят, рядят, говорят     О душе моей о пламенной,     Заточить ее хотят.     За страдание за правое,     За неписаных друзей     Мне окно присудят ржавое,     Часового у дверей…

1938

" Сейчас тебе всё кажется тобой: "

    Сейчас тебе всё кажется тобой:     и треугольный парус на заливе,     и стриж над пропастью,     и стих чужой,     и след звезды,     упавшей торопливо.     Всё — о тебе, всё — вызов и намек.     Так полон ты самим собою,     так рад, что ты, как парус, одинок,     и так жесток к друзьям своим порою.     О, пусть продлится время волшебства.     Тебе докажет мир неотвратимо,     что ты — лишь ты, без сходства, без родства,     что одиночество — невыносимо.

1940

" Не сына, не младшего брата — "

    Не сына, не младшего брата —     тебя бы окликнуть, любя:     «Волчонок, волчонок, куда ты?     Я очень боюсь за тебя!»     Сама приручать не хотела     и правды сказать не могла.     На юность, на счастье, на смелость,     на гордость тебя обрекла.     Мы так же росли и мужали.     Пусть ноет недавний рубец —     прекрасно, что ранняя жалость     не трогала наших сердец.     И вот зазвенела в тумане,     в холодном тумане струна.     Тебя искушает и манит     на встречу с бессмертьем война.     Прости, я кругом виновата —     горит и рыдает в груди;     «Волчонок, волчонок, куда ты?»     Но я не окликну. Иди.

1940

" Откуда такое молчание? "

    Откуда такое молчание?     О новый задуманный мир!     Ты наш, ты желанен, ты чаян,     Ты Сердца и Разума пир.     Откуда ж молчанье на пире?     И чаши с вином не стучат,     И струны безмолвны на лире,     И гости, потупясь, молчат.