Ода «Чай»*

(Подражание Василию Кирилловичу Тредьяковскому) Смертных ты поишь, настоян горячей водой, Тем, чтоб согренье желудка дать той — Прекрасный, как оных древних сказок нектар, С ромом мешаясь, внутри ты производишь пожар, Что крутит в голове, входя в ту чрез брюхо, От чего красен нос и зело горит ухо — Палке подобно брошенной вверх, тогда воспарит Сила та, что в пиите вирши творит. По дороге ль зимой ехавши, зябнет купец, Перву беседу с то(бо)й в ночлеге творит молодец; Полевой, за отчизну дерясь, офицер Привязан к тебе на такой же манер; Ловчий, под осень крутясь на полях, Без тебя прозябая, готов кричать — ах! Мудрости пускаясь умом в глубину, С теми ж профессор имеет привычку одну; Мы же, пииты, пиющие тя, Одами да чтим повседневно двумя.

1846

Ревность*

Есть мгновенья дум упорных, Разрушительно-тлетворных, Мрачных, буйных, адски-черных, Сих — опасных как чума — Расточительниц несчастья, Вестниц зла, воровок счастья И гасительниц ума!.. Вот в неистовстве разбоя В грудь вломились, яро воя, — Все вверх дном! И целый ад Там, где час тому назад Ярким, радужным алмазом Пламенел твой светоч — разум! Где добро, любовь и мир Пировали честный пир! Ад сей… В ком из земнородных, От степей и нив бесплодных, Сих отчаянных краев, Полных хлада и снегов — От Камчатки льдянореброй До брегов отчизны доброй, — В ком он бурно не кипел? Кто его — страстей изъятый, Бессердечием богатый — Не восчествовать посмел?.. Ад сей… ревностью он кинут В душу смертного. Раздвинут Для него широкий путь В человеческую грудь… Он грядет с огнем и треском, Он ласкательно язвит, Все иным, кровавым блеском Обольет — и превратит Мир — в темницу, радость — в муку, Счастье — в скорбь, веселье — в скуку, Жизнь — в кладбище, слезы — в кровь, В яд и ненависть — любовь! Полон чувств огнепалящих, Вопиющих и томящих, Проживает человек В страшный миг тот целый век! Венчан тернием, не миртом, Молит смерти — смерть бы рай! Но отчаяния спиртом Налит череп через край… Рай душе его смятенной — Разрушать и проклинать, И кинжалов всей вселенной Мало ярость напитать!!

Стихотворение, заимствованное из Шиллера и Гете*

Я герой!.. Припеваючи жить И шампанское пить, Завираться! Жребий мой: Вечеринки давать, И себя восхвалять, И стишки издавать, И собой Восхищаться! Верить одному Вкусу своему, Всех блаженней в мире, Всех несчастней быть; Но какое счастье Так себя любить!..

Женщина, каких много*

Она росла среди перин, подушек, Дворовых девок, мамок и старушек, Подобострастных, битых и босых… Ее поддерживали с уваженьем, Ей ножки целовали с восхищеньем — В избытке чувств почтительно-немых. И вот подрос ребенок несравненный. Ее родитель, человек степенный, В деревне прожил ровно двадцать лет. Сложилась барышня; потом созрела… И стала на свободе жить без дела, Невыразимо презирая свет. Она слыла девицей идеальной: Имела взгляд, глубокий и печальный, Сидела под окошком по ночам, И на луну глядела неотвязно, Болтала лихорадочно, несвязно… Торжественно молчала по часам. Въедалася в немецкие книжонки, Влюблялася в прекрасные душонки — И тотчас отрекалась… навсегда… Благословляла, плакала, вздыхала, Пророчила, страдала… всё страдала!!! И пела так фальшиво, что беда. И вдруг пошла за барина простого, За русака дебелого, степного — . . . . . . . . . . . . . . . На мужа негодуя благородно, Ему детей рожала ежегодно И двойней разрешилась наконец. Печальная, чувствительная Текла Своих людей не без отрады секла, Играла в карточки до петухов, Гусями занималась да скотиной — И было в ней перед ее кончиной Без малого — четырнадцать пудов.

Русская песня*

«Что не весел, Ваня? В хоровод не встанешь? Шапки не заломишь? Песни не затянешь? Аль не снес, не добыл Барину оброку? Подати казенной Не преставил к сроку? Аль набор рекрутский Молодца кручинит — Угодить боишься Под красную шапку? Аль душа-девица, Что прежде любила, С недругом спозналась? Ваньке изменила?» — «Оброк и с гостинцем Барину преставил; Подати казенной За мной ни алтына; Не боюсь рекрутства — Брат пошел охотой; А душа-девица Мне не изменяла — Да ее-то, братцы, Сроду не бывало!..» вернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернуться