2

Однажды, под вечер, Проса пригоршню похитив тихонько в амбаре (С доброю целью не грех иногда и похитить!), Дева идет к ручейку, где встречать уж издавна Гуси-любимцы привыкли кормилицу-деву… Весело корм шелушат с алебастровых ручек Добрые птицы дворные и вздор благодарный возводят К деве прекрасной, как будто любуяся ею. Только один и не ест и приветливой ласки не ищет. Тщетно к нему простирая обильную кормом Длань, подзывает его изумленная дева: Он не подходит. Вот она ближе к нему, а он Дальше; Дева за ним — он всё дальше… и странно Ей показалось, что сделалось с гусем? «Постой же! — Думает, — я тебя так не оставлю, проказник; поймаю И за побег накажу — накормлю хорошенько!» Просо за пазуху всыпав и платьице к верху поднявши (Был уже вечер, и небо обильно росилось), Ручки к нему простирает и ловит, как серна Вслед беглецу устремляясь и алые губки кусая, Полные милых упреков, в досаде. И вот уж накрыла; Вот уж готова схватить, но опять непокорный Вырвался, снова отшибся далеко — и снова, Стан распрямив серновидный, бежит утомленная Дева. С версту и более так пробежала; но тщетны Были усилья красавицы, силы уж ей изменяют, Дух занимается — хочет бежать и не может… Стала, кругом оглянулася. Вправо окраина леса, Дальше пространная нива, покрытая рожью; Налево… «Боже! какая картина!..» И скромно потупила очи Робкая дева и в страхе дыханье удерживать стала…

3

Влево была небольшая поляна, и кусты Шли от нее далеко и с самим горизонтом сливались. С края же кустов (и вот что стыдливую деву смутило) Кто-то лежал, устремившись очами на небо И выпуская дымок из коротенькой трубки с оправой. Был он красив: в голубую венгерку с кистями Затянут, обут в сапоги до колен и украшен Желтой ермолкой с зеленою кистью; лежала Пара легавых собак близ него, и смотрело Смерть наносящее дуло ружья из куста. Удалиться Силы собравшая дева хотела, но снова Силы ей вдруг изменили — осталась и долго, Долго смотрела, забыв и стыдливость, и гуся, И всё, что ни есть на земле. В упоеньи, С сердцевластительным взором, с улыбкой, чарующей душу, Молча стояла, молча глядела и таяла тайным Пламенем… Вот бы идти — победила влеченье Страстное… Вдруг встрепенулся — подходит Прямо к охотнику гусь, распустив златоперые Крылья, Дерзко крича и длинной главой помавая. Бросились псы, оглянулся охотник и видит: Сладкоприветная дева пред ним; как с неба Слетевший Ангел, она прекрасна была, и прелесть любви Окружала Нежные члены ее, жажду любви пробуждая. Муку любви почувствовал Карп при виде Волшебном Стройного стана ее; приподнялся и рухнулся Снова Он на колени пред нею, и речь полилася потоком, Словно с горы сладкозвучные волны, словно Из бочки Мед искрометный на дно ендовы позлащенной.

4

Грусть и тоска воцарились в селе Вахрушове. Печальна, Бродит одна Степанида и тайную думает думу: После того, что сказал ей охотник, влюбленная Дева, Словно как будто с собою расставшись, была Беспрестанно С Карпом прекрасным. Ни вкусный крыжовник, Ни вишни, Ниже галушки ее не прельщают; то в землю Взоры потупит, то к милым Сопелкам (Турово тож) Их поднимет С темной надеждой и с полной тяжкими вздохами Грудью; Временем щеки — как жар, временем бледные; очи Полные слез, засохшие губы, и все в беспорядке Мысли, как волосы… День и ночь Степанида Вздыхала, Слабая, томная; не было ей ни сна на постели, Ниже покоя на месте ином, и Кондратий Степаныч, Нежный родитель ее, услыхавши, что дочь Степанида (Свой покой потеряла), обедать не мог, и простыли Даром ленивые щи, и вареники так простояли… К счастью, недолго тоска вострозубая грызла Жителей добрых села Вахрушова. Однажды, Только что сели за стол и разрезали чудный Кашей набитый пирог, и главою семьи на тарелку Было уж взято три доли, и он, уж схвативши Мощной рукою одну, обдававшую паром, разинул Пасть и как тигр показал серо-желтые зубы, — Вдруг подлетела к крыльцу таратайка, и сваха В комнату шасть. Изменилась в лице Степанида, Вон убежала в испуге. Сваха за ней быстро, как За робкой Ланию пес разъяренный, и вот Степанида С нею одной осталась одна, и тут, приосанясь, Сваха сказала почтительным голосом ей: «Степанида, Свет мой Кондратьевна! в Турове Карп Пантелеич, Барин добрейший, живет-поживает, и нет И не будет В свете красавца такого, — верь чести, не лгу я, Лопни глаза, расступись мать сыра земля, выгний Зубы во рту до единого. Если б его ты женою Стала, какой бы родился у вас постреленок… О, чудо! Выдь за него, осчастливь и его и себя ты навеки — Ты, тихонравная, сладкоприветная, добрая девка! Много на жизни людей повенчала я, много Всяких даров и побой приняла за услуги, Много наделала жен и мужей, но доныне Встретить красавца такого, как он, не случалось. Краля червонная ты, а твой Карп Пантелеич Просто козырный король — выбирай, какой Любишь ты масти!» Так говорила злохитрая сваха. Меж тем Степанида, Слушая, радостно рдела; потом в ответ Прошептала, Вся побледнев от любви: «Скажи ты то же И Карпу». Быстро оделася сваха, уселась опять в таратайку, Ехать в Сопелки велела и там, за графином Настойки, Карпу влюбленному всё рассказала. Слушая жадно, почтенный сын Пантелея, рюмку За рюмкой глотая, Радостно рдел… Благодарного полный восторга, Обнял старуху, сладко рыдая, и целую сотню Собственной травли заячьих шкур подарил ей На шубу…