(1841)

(Эльдорадо)

1844

Послание к соседу*

Гну пред тобою низко спину За сладко-вкусный твой горох. Я им объелся! Я в восторг Пришел!.. Как сахар, как малину, Я ел горошины твои. Отменно ты меня уважил! Я растолстел, я славно зажил, Я счастлив! Словно как любви Краснокалеными устами Я отогрет! — и жизнь моя Светлостеклянными струями Бежит, как утлая ладья, Бежит проворно, звонко, прытко, И вот (подарок невелик, Но от души — не от избытка) Стихов отборных четверик Тебе я шлю… На, ешь!.. Что? будет?.. Авось придет тебе на вкус… А не придет — я не боюсь: Не выдаст друг и не осудит! Почтенный, добрый и прямой, Неприхотливый, не сердитый, Подарок старого пииты Ты примешь ласковой душой, Хоть он нелепый и пустой…

1845

Ода «Сон»*

(Подражание Василию Кирилловичу Тредьяковскому) Покоясь спят все одре мягком на, Тем приятства вкушая от мягкого сна; С лирой лишь в руке не дремлет пиит; Того горит око и лира звенит; Хвалит он нощь, свет дневной запрудившу, В просвещенном же уме его родившую виршу… Некий Орфей как певал, ему так все внимали, Что мухи, жуки, журавли, граки и индейки Скакали…

Обыкновенная история*

(Из записок борзописца)

О, не верьте этому Невскому проспекту!..

. . . . . . . . . . . . . . .

Боже вас сохрани заглядывать дамам под шляпки. Как ни развевайся вдали плащ красавицы, я ни за что не пойду за нею любопытствовать. Далее, ради бога далее от фонаря! и скорее, сколько можно скорее, проходите мимо. Это счастие еще, если отделаетесь тем, что он зальет щегольской сюртук ваш вонючим своим маслом. Но и кроме фонаря всё дышит обманом. Он лжет во всякое время, этот Невский проспект, но более всего тогда, когда ночь сгущенной массою наляжет на него и отделит белые и палевые стены домов, когда весь город превратится в гром и блеск, мириады карет валятся с мостов, форейторы кричат и прыгают на лошадях и когда сам демон зажигает лампы для того только, чтобы показать всё не в настоящем виде.

Гоголь Я на Невском проспекте гулял И такую красавицу встретил, Что, как время прошло, не видал, И как нос мой отмерз, не заметил. Лишь один Бенедиктов бы мог Описать надлежащим размером Эту легкость воздушную ног, Как, назло господам кавалерам, Избегала их взоров она, Наклоняя лукаво головку И скользя, как по небу луна… Но нагнал я, счастливец! плутовку, Деликатно вперед забежал (А кругом ее публики пропасть) И «Куда вы идете?» — сказал, Победив(ши) врожденную робость. Ничего не сказала в ответ, Лишь надула презрительно губки, Но уж мне не четырнадцать лет: Понимаем мы эти поступки. Я опять: «Отчего ж вы со мной Не хотите сказать ни словечка? Я влюблен и иду как шальной, И горит мое сердце, как свечка!» Посмотрела надменно и зло И сердито сказала: «Отстаньте!» Слышу хохот за мной (дело шло При каком-то разряженном франте). Я озлился… и как устоять? На своем захотелось поставить… «Неужель безнадежно страдать Век меня вы хотите заставить?» — Я сказал… и была не была! Руку взял… Размахнулася грозно И такую злодейка дала Оплеуху, что… вспомнить курьезно! Как, и сам разрешить не могу, Очутился я вмиг в Караванной. Все судил и рядил на бегу Об истории этой престранной, Дал досаде и страсти простор, Разгонял ерофеичем скуку И всё щеку горячую тер И потом целовал свою руку — Милый след всё ловил на руке И весь вечер был тем озабочен… Ах!.. давно уж на бледной щеке Не бывало приятней пощечин!

Карп Пантелеич и Степанида Кондратьевна*

(Поэма в индийском вкусе)

1

Жил-был красавец, по имени Карп, Пантелея Старого сын, обладатель деревни Сопелок (Турово тож), трехаршинного роста детина, Толстый и красный, как грозды калины созрелой — Ягоды сочной, но горькой, — имел исполинскую силу, Так что в Сопелках героя, подобного Карпу, Не было, нет и не будет, — между мужиками Он сиял, как сияет солнце между звездами. Раз на рогатину принял медведя, а волка, Жива и здрава, однажды в село притащил За полено; Храбро смотрел на широкое горло ведерной бутыли, Кашей набитый бурдюк поглощал как мельчайшую Птичку, Крепкий мышцею, емкий гортанью, прекрасного пола Первый в Сопелках прельститель… …Таков-то Карп Пантелеевич был. Но, к несчастью, и слабость Также имел он великую: в карты играть был Безмерно Страстен. — В это же время владел Вахрушовым Обширным Пенкин, Кондратий Степаныч, весьма благодушный И плотный мужчина. Долго бездетен он был и обет произнес пред Судьбою . . . . . Только б судьбы всеблагие его наградили Сладким родительским счастьем, — и небо ему Даровало Трех сыновей и дочь. Сыновья назывались: первый Сидор, Федор другой и Венедикт третий; а имя Дочери было дано Степанида. Мальчики были Тощи и желты; звездой красоты расцвела Степанида. Прелесть ее прошла по губернии чудной молвою. Горничных девок и баб окруженная роем, как будто Свежим венком, сияла меж них Степанида, сияла, Будто малина в крапиве. Не только в уезде, Даже в губернии самой, где лучшие жены Очи чаруют, подобной красы не видали: Прелесть ее могла привлечь и губернских Надменных, Гордых чиновников в город уездный и даже В скромный приют деревенский. вернутьсявернутьсявернутьсявернуться