1931

* * *О, знал бы я, что так бывает,Когда пускался на дебют,Что строчки с кровью – убивают,Нахлынут горлом и убьют!От шуток с этой подоплекойЯ б отказался наотрез.Начало было так далеко,Так робок первый интерес.Но старость – это Рим, которыйВзамен турусов и колесНе читки требует с актера,А полной гибели всерьез.Когда строку диктует чувство,Оно на сцену шлет раба,И тут кончается искусство,И дышат почва и судьба.

1932

* * *Столетье с лишним – не вчера,А сила прежняя в соблазнеВ надежде славы и добраГлядеть на вещи без боязни.Хотеть, в отличье от хлыщаВ его существованьи кратком,Труда со всеми сообщаИ заодно с правопорядком.И тот же тотчас же тупикПри встрече с умственною ленью,И те же выписки из книг,И тех же эр сопоставленье.Но лишь сейчас сказать пора,Величьем дня сравненье разня:Начало славных дней ПетраМрачили мятежи и казни.Итак, вперед, не трепещаИ утешаясь параллелью,Пока ты жив, и не моща,И о тебе не пожалели.

1931

Из книги «НА РАННИХ ПОЕЗДАХ»

1936—1944

ХУДОЖНИК

1

Мне по душе строптивый норовАртиста в силе: он отвыкОт фраз, и прячется от взоров,И собственных стыдится книг.Но всем известен этот облик.Он миг для пряток прозевал.Назад не повернуть оглобли,Хотя б и затаясь в подвал.Судьбы под землю не заямить. Как быть? Неясная сперва,При жизни переходит в памятьЕго признавшая молва.Но кто ж он? На какой аренеСтяжал он поздний опыт свой?С кем протекли его боренья?С самим собой, с самим собой.Как поселенье на Гольфштреме,Он создан весь земным теплом.В его залив вкатило времяВсё, что ушло за волнолом.Он жаждал воли и покоя,А годы шли примерно так,Как облака над мастерскою,Где горбился его верстак.

Декабрь 1935

3

Скромный дом, но рюмка ромуИ набросков черный грог.И взамен камор – хоромы,И на чердаке – чертог.От шагов и волн капотаИ расспросов – ни следа.В зарешеченном работойСводе воздуха – слюда.Голос, властный, как полюдье,Плавит всё наперечет.В горловой его полудеЛожек олово течет.Что? ему почет и слава,Место в мире и молваВ миг, когда дыханьем сплаваВ слово сплочены слова?Он на это мебель стопит,Дружбу, разум, совесть, быт.На столе стакан не допит,Век не дожит, свет забыт.Слитки рифм, как воск гадальный,Каждый миг меняют вид.Он детей дыханье в спальнойПаром их благословит.

1936

БЕЗВРЕМЕННО УМЕРШЕМУ

Немые индивиды,И небо, как в степи.Не кайся, не завидуй, —Покойся с миром, спи.Как прусской пушке БертеНе по зубам Париж,Ты не узнаешь смерти,Хоть через час сгоришь.Эпохи революцийВозобновляют жизньНарода, где стрясутся,В громах других отчизн.Страницы века громчеОтдельных правд и кривд.Мы этой книги кормчейЖивой курсивный шрифт.Затем-то мы и тянем,Что до скончанья днейИдем вторым изданьем,Душой и телом в ней.Но тут нас не оставят.Лет через пятьдесят,Как ветка пустит паветвь,Найдут и воскресят.Побег не обезлиствел,Зарубка зарастет.Так вот – в самоубийстве льСпасенье и исход?Деревьев первый инейУбористым сучьемВчерне твоей кончинеДостойно посвящен.Кривые ветви ольшин —Как реквием в стихах.И это все; и большеНе скажешь впохыхах.Теперь темнеет рано,Но конный небосводС пяти несет охрануОкраин, рощ и вод.Из комнаты с венкамиВечерний виден дворИ выезд звезд верхамиВ сторожевой дозор.Прощай. Нас всех рассудитНевинность новичка.Покойся. Спи. Да будетЗемля тебе легка.