1931

* * *Опять Шопен не ищет выгод,Но, окрыляясь на лету,Один прокладывает выходИз вероятья в правоту.Задворки с выломанным лазом,Хибарки с паклей по бортам.Два клена в ряд, за третьим, разомСоседней Рейтарской квартал.Весь день внимают клены детям,Когда ж мы ночью лампу жжемИ листья, как салфетки, метим,Крошатся огненным дождем.Тогда, насквозь проколобродивШтыками белых пирамид,В шатрах каштановых напротивИз окон музыка гремит.Гремит Шопен, из окон грянув,А снизу, под его эффектПрямя подсвечники каштанов,На звезды смотрит прошлый век.Как бьют тогда в его сонате,Качая маятник громад,Часы разъездов и занятий,И снов без смерти и фермат!Итак, опять из-под акацийПод экипажи парижан?Опять бежать и спотыкаться,Как жизни тряский дилижанс?Опять трубить, и гнать, и звякать,И, мякоть в кровь поря, – опятьРождать рыданье, но не плакать,Не умирать, не умирать?Опять в сырую ночь в мальпостеПроездом в гости из гостейПодслушать пенье на погостеКолес, и листьев, и костей.В конце ж, как женщина, отпрянувИ чудом сдерживая прытьВпотьмах приставших горлопанов,Распятьем фортепьян застыть?А век спустя, в самозащитеЗадев за белые цветы,Разбить о плиты общежитийПлиту крылатой правоты. Опять? И, посвятив соцветьямРояля гулкий ритуал,Всем девятнадцатым столетьемУпасть на старый тротуар.

1931

* * *Вечерело. Повсюду ретивоРос орешник. Мы вышли на скат.Нам открылась картина на диво.Отдышась, мы взглянули назад.По краям пропастей куролеся,Там, как прежде, при нас, напроломСовершало подъем мелколесье,Попирая гнилой бурелом.Там, как прежде, в фарфоровых гнездахКолченого хромал телеграф,И дышал и карабкался воздух,Грабов головы кверху задрав.Под прорешливой сенью ореховТам, как прежде, в петлистой красеПо заре вечеревшей проехав,Колесило и рдело шоссе.Каждый спуск и подъем что-то чуял,Каждый столб вспоминал про разбой,И, всё тулово вытянув, буйволГолым дьяволом плыл под арбой.А вдали, где, как змеи на яйцах,Тучи в кольца свивались, – грозней,Чем былые набеги ногайцев,Стлались цепи китайских теней.То был ряд усыпальниц, в завесеЗаметенных снегами путейЗа кулисы того поднебесья,Где томился и мерк Прометей.Как усопших представшие души,Были все ледники налицо.Солнце тут же японскою тушьюПереписывало мертвецов.И тогда, вчетвером на отвесе,Как один, заглянули мы вниз.Мельтеша, точно чернь на эфесе,В глубине шевелился Тифлис.Он так полно осмеивал сферуГлазомера и всё естество,Что возник и остался химерой,Точно град не от мира сего.Точно там, откупаяся данью,Длился век, когда жизнь замерлаИ горячие серные баниИз-за гор воевал Тамерлан.Будто вечер, как встарь, его вывелНа равнину под персов обстрел.Он малиною кровель червивелИ, как древнее войско, пестрел.

1931

* * *Пока мы по Кавказу лазаем,И в задыхающейся рамеКура ползет атакой газовоюК Арагве, сдавленной горами,И в августовский свод из мрамора,Как обезглавленных гортани,Заносят яблоки адамовыКазненных замков очертанья.Пока я голову заламываю,Следя, как шеи укрепленийПлывут по синеве сиреневойИ тонут в бездне поколений,Пока, сменяя рощи вязовые,Курчавится лесная мелочь,Что шепчешь ты, что мне подсказываешь, —Кавказ, Кавказ, о что мне делать!Объятье в тысячу охватов,Чем обеспечен твой успех?Здоровый глаз за веко спрятав,Над чем смеешься ты, Казбек?Когда от высей сердце ёкаетИ гор колышутся кадила,Ты думаешь, моя далекая,Что чем-то мне не угодила.И там, у Альп в дали Германии,Где так же чокаются скалы,Но отклики еще туманнее,Ты думаешь, – ты оплошала?Я брошен в жизнь, в потоке днейКатящую потоки рода,И мне кроить свою трудней,Чем резать ножницами воду.Не бойся снов, не мучься, брось.Люблю и думаю и знаю.Смотри: и рек не мыслит врозьСуществованья ткань сквозная.