– Ребята, я пас, – махнул рукой Рудольф, – мне ещё три минуты до полной готовности.

– Ну, пас, так пас, – великодушно разрешил Вован. – Дядя Стёпа, вам, как старшему, предоставляется слово, уважение и почёт.

– Спасибо – поблагодарил Дядя Стёпа – спасибо за уважение, а почёт пускай повременит. Ну, так что ж, я много говорить не умею. Скажу только вот что: ваши родители, весь наш Советский Союз растил вас от самых пелёнок. Вы ходили в школу, получали знания и жили в мире. Никакая атомная бомба на вас не упала, и за всё это время никакой враг вас не потоптал. Впереди вас ждут институты. Получайте высшее образование и становитесь настоящими гражданами. Учитесь и получайте. И скажите спасибо нам, старикам, за то, что мы это всё вам устроили. Мир и все возможности. Всё для вас, для молодых.

– Ура! – закричал Вован и, чокнувшись со всеми, запрокинул голову, пия. Остальные тоже чокнулись и выпили. Выпила и Милюль. Горячая волна, как и в тот раз, на катере, прокатилась по пищеводу, но, на этот раз растворилась в животе без ощутимых и разрушительных последствий.

– Теперь есть можно? – поинтересовалась она.

– Теперь не можно, а нужно – ответил Вован, жадно чавкая закуской.

Рудик закончил ворочать шампурами у костра и подошёл, неся веера готовых шашлыков к «столу». Веселье вспыхнуло с новой силой. Были открыты новые бутылки и зазвучали новые тосты «под шашлык». Застолье продолжило развиваться довольно мирно и весело.

Милюль совсем расслабилась. В сегодняшней компании ей оказалось ненужно отслеживать своё неизвестное прошлое и пытаться выстроить правильную линию поведения, а главное, сегодня было не голодно. Милюль ела от пуза, в то время как остальные выпивали и смеялись. Рудик так и сыпал байками и анекдотами:

– В тридевятом царстве жила-была царевна Несмеяна. Никто не мог её рассмешить. Плакала и плакала. Собрал царь всех мудрецов, которые были. Мудрецы думали, думали, ничего не придумали. Решили пойти, спросить у старого еврея. Искали его три дня и три ночи. Наконец, нашли. Окружили со всех сторон и спрашивают: «Ну, ты, жидовская морда, когда в Израиль уедешь?»

Взрыв всеобщего хохота увлёк Милюль. О ком шла речь в анекдоте, и в чём заключался юмор, совершенно её не заботило. Милюль смеялась за компанию.

– А вот ещё – вспомнил о чём-то Вован и тут же рассказал такую же несуразицу, но почему-то совершенно несмешную. Закончилось очередным тостом.

По подобному сценарию ситуация повторялась неизвестное количество раз. Милюль ела неизменно много и потому практически не пьянела.

По задумчивому лицу Дяди Стёпы трудно было понять, действует ли на него выпивка. А вот Вован, Шурик и Алка изрядно раскраснелись и захорошели. Они даже порывались петь, но неизвестная песня, как всегда с туманным содержанием, запуталась на первом же припеве, споткнулась и перестала звучать.

– Э-э-э – протянул Рудик – да я вижу, вы уже спеклись.

– Да – поддержал его Дядя Стёпа – вы отдыхайте, а мне пора на боковую.

Он поднялся, отряхнул капитанской фуражкой штаны и походкой морского волка, вразвалку пошёл к стоящему у мостков катеру.

– Во мужик! – сказал Вован, завистливо глядя ему в спину – Пьёт и не пьянеет.

– Он меру знает – разъяснил Шурик и икнул.

Вован косо глянул на Шурика, вновь налил в кружки и заговорил, обращаясь к Рудику:

– Спасибо, Рудик, тебе за этот праздник. Спасибо за то, что ты умеешь так вот всё организовать. Этот – он махнул рукой в сторону катера – говорил, что мы должны его поколение благодарить, а я решил так: я тебя благодарить буду! И папу твоего, конечно, но тебя больше, потому что ты нам всем друг и ты устроил нам такое… вот за то, что ты такой человек… – тут Вован пустился в долгие разглагольствования. Речь его то скакала с одного на другое, то возвращалась к достоинствам Рудика и его папы. Постепенно Милюль стало совсем непонятно, о чём он хочет сказать. Она глянула на Алку, которой видимо, тоже стало скучновато. Алка уловила Милюлин взгляд и тут же прервала Вована:

– Рудик, я хочу подытожить то, про что он говорит, а то мы до утра не выпьем. За твоего папу, и за коммунизм, который он всем нам так замечательно построил!

Все чокнулись, причём Шурик с Вованом поначалу промахнулись кружками и от этого все опять засмеялись. Милюль потрогала себя за лицо. Кожа потеряла чувствительность, и рукам казалось, будто они трогают нечто чужое. Вместе с тем в голове образовалась беспечная лёгкость. Милюль решила поддержать разговор.

– Я про коммунизм чего-то слышала – сообщила она – Мы с вами пионеры, да?

Алка почему-то засмеялась, а потом продекламировала:

– Пионеры юные! Головы чугунные! Ноги оловянные! Черти окаянные! Давайте за пионеров выпьем! За наши школьные годы!

– Точно! – обрадовался Вован – за школьные годы мы уже часа два, как не пили! А ну-ка, все поднимем стаканы, содвинем их разом! – и, дико вращая глазами, вдруг заорал – За Родину! За Сталина! Ура!

Все опять стали чокаться и выпивать, а Милюль решила уточнить:

– Стало быть, коммунизм уже наступил?

– А ты как думала? – осклабился Рудик – Конечно, наступил. Вот в этом, конкретном месте. Видишь, питьё бесплатное?

– Быстро – вздохнула Милюль.

– Что быстро? – переспросил Рудик.

– Коммунизм наступил. Ещё позавчера только собирались его строить, а сегодня уже построили.

Алка и Вован одинаково пьяно рассмеялись, а Шурик поднялся с недопитой кружкой в руке и выступил:

– Коммунизм это светлая идея будущего. Ленин и все поколения наших отцов положили за коммунизм жизни. Мы обязаны строить его и приближать тот счастливый день, когда всё человечество освободится от рабской психологии, когда общественное сознание победит частный сектор. Мы будем сражаться за новое время, чтобы наступило равенство всех на земле, и чтобы ни у кого не было кухарок! – тут он выпил и рухнул на своё место.

– Не будет кухарок, не будет и шашлыков – заметил Рудик.

– Чо? – придвинувшись к Рудику процедил Вован – Пора его вырубать?

– Кого вырубать? – спросил Шурик заплетающимся языком.

Вован не ожидал, что Шурик его услышит. Находясь в состоянии пьяной прелести, он полагал свой вопрос, направленный конкретно Рудику, неслышимым для всех остальных. Поэтому он с удивлением взглянул на Шурика и возмутился:

– Ах ты! Тебя, мор-рда! – и Вован всей пятернёй толкнул Шурика в лицо. Шурик опрокинулся с бревна на спину, по-клоунски задрав к небу ноги.

– Объявляю танцы! – крикнула Алка и нажала клавишу на коробке с двумя колёсами, между которыми была хитро натянута тонкая, тёмная плёнка. Колёса начали вращаться, и из чудесной коробки понеслась новая песня. На этот раз про какого-то российского соловья, славного птаха, который «начинает песнь свою со свиста».

Услыхав звуки музыки, Вован забыл про Шурика, встал, покачиваясь, взял Алку подмышки, поставил на ноги и, обняв её, стал бессмысленно переминаться с ноги на ногу. Рудик тоже поднялся, протянул руку Милюль. Она с интересом посмотрела на протянутую ладонь, подняла взгляд на Рудика. Спросила:

– Тебе чего?

– Давай потанцуем – не то спросил, не то предложил «принц».

Милюль растерянно огляделась. Нигде вокруг она не видела подходящего для танцев пола. Разве что танцевать на причале, но он слишком узенький. Можно и в воду грохнуться. К тому же мелодия не была похожа ни на вальс, ни на мазурку. Какая-то булькающая музыка. Под неё только лягушкам плясать. От этой мысли Милюль сделалось необычайно смешно, и она расхохоталась. Рудик же покраснел и, схватив её за руку, резко дёрнул вверх. Едва Милюль оказалась на ногах, Рудик обнял её за талию, прижал к себе:

– Что ты ржёшь надо мной? – обдавая горячим воздухом, сказал ей на ухо.

Может быть, он хотел куда-то её повести, или собирался зачем-то ещё сдвинуть с места, но Милюль обиделась. Она не привыкла к такому обращению и не собиралась привыкать. Вот ещё! Всякий «принц» будет её хватать, да дёргать! Будь он хоть трижды принц, нельзя так обходиться с дамами. Милюль схватила Рудика за талию и, легко оторвав от земли, бросила в направлении реки. Пролетев метра три, Рудик упал и покатился к берегу. Шурик, только что вылезший из-за полена, за которым валялся, удивлённо отследил полёт одноклассника и перевёл взгляд на Милюль. Та невозмутимо вернулась на бревно и, взяв очередной шампур, с удовольствием возобновила поедание шашлыка.