Так что я подумал, подумал, и решил вступить в его первобытную общину. Того же и тебе советую. Пойми, старик, Рудик это и вождь и прекрасный принц в одном лице! Не серди вождя, и твоя жизнь обретёт перспективы. Глядишь, и ты со временем станешь для потомков достойным и уважаемым родичем. Только тогда и только так ты научишь потомков любить родину.

– Знаешь, Вован, я у тебя советов не просил – сказал Шурик – и Рудик твой мне хоть одноклассник, но не вождь, не принц и не указ. Не знаю, чего ты так о нём печёшься.

Вован театрально вздохнул:

– Подойдём к вопросу с другой стороны. Ну, чего ты упрямишься? Я тебе откровенно намекаю: наш Рудик на твою Соньку глаз положил. Так ты не мешай ему! Не путайся под ногами-то. Он с ней побалуется, да забудет, а ты ему на всю жизнь станешь другом.

– Срал я на твоего Рудика! – упорствовал Шурик.

– Вот она, человеческая неблагодарность! Он к тебе по-человечески: пригласил на свой катер, кормит тебя, поит бесплатно, а ты ему только кукиш кажешь. Разве это хорошо, Шурик?

– Он меня на катер не звал! Меня Соня позвала.

– До чего же у тебя отрывочное восприятие мира! Ты видишь Соню, которая позвала тебя, но не видишь Рудика, который позвал Соню. Давай-ка, расширяй кругозор, Шурик! Иначе твой интеллект заставляет меня воспринимать тебя как жука.

Милюль поморщилась. Пять минут назад она с любопытством наблюдала за синим жуком, а теперь ей стало неприятно и за Шурика и за себя и за жука, который давно уполз бог весть куда.

– Хватит меня прессовать, Вова – попросил Шурик – нам сказали дров принести, так давай, вяжи дрова.

– А я тебя ещё не прессовал! – откликнулся Вован – Хочешь, покажу, как на самом деле прессуют?

– Ну, да, конечно! – огрызнулся Шурик.

Тут на поляне, где юноши вязали собранный сушняк, произошла короткая, но очень агрессивная потасовка. Видеть её Милюль не могла, потому как боялась шевельнуться и сидела неподвижно под листвой куста, но хорошо было слышно, как раздаются короткие и смачные удары. Милюль помнила разницу телосложений и догадывалась, кому достанется больше.

– Ну чо, ясно тебе? – раздался голос Вована.

– Иди ты на хер! – крикнул Шурик, и оплеухи возобновились. Милюль понимала, что на лесной поляне происходит не битва, а избиение того самого Шурика, который проявлял о ней заботу с момента её появления в этом мире, а может быть и раньше. Надо бы было выскочить и прекратить эту глупость, но Милюль предпочла сидеть неподвижно.

– Ну чо, хочешь ещё? – спросил Вован, тяжело дыша. В ответ ему раздалось мычание, ярко говорившее о состоянии собеседника. Вован прочёл краткую мораль:

– Зря ты дёргаешься, старик. Рудик, он как самолёт, летит сквозь пространство и всем приносит только пользу. Он и с моей Алкой уже давно переспал, да и забыл о ней. Алка теперь моя, и это на всю жизнь. Ну, побалуется он с твоей Сонькой, ну и чо? Она после этого тебя же, дурака, сильней любить будет. Не мешай Рудику, дурень, а-то он тебя в порошок сотрёт. То, как я тебе накостылял, раем покажется. Он с евонным папой такое с человеком сделать может… тебе и в голову не приходило! Это же ЦК партии! Ты чо? Совсем тупой?

– Иди ты нахуй, холуй… – раздался хрип избитого Шурика.

– Ах, так мы в героев-комсомольцев играть будем? – спросил Вован, и добавил, вслед за увесистым шлепком – На тебе!

Тишина была ему ответом. Помолчав немного, Вован сообщил:

– Ладно, пойду я. Ты уж меня сам догоняй, а по дороге подумай. Дрова взять не забудь.

Вован ушёл, а Милюль, выглянув из-за куста, увидела одиноко сидящую посреди поляны фигуру Шурика. Подходить к нему было нелепо. Что она могла бы сказать? Что бы он объяснил теперь ей, начни она задавать вопросы о многочисленных непонятных словах, произнесённых Вованом? Пятясь, она выбралась из кустов и неспешно пошла в сторону реки. Всё происходящее сегодня очень ей не нравилось. Ей не нравилась прилизанная причёска Рудика, не нравилась подслушанная лекция Вована про «принца и вождя».

– Тоже мне, принц! – усмехнулась Милюль – из детской сказки… – и тут она встала как вкопанная. Её осенило: – Точно! Вот оно, оказывается, что! Никакой это не сон случился со мною! Нет! Это именно сказка, но сказка необычная и страшная. Сказка, в которую я соскользнула как в воронку, или водоворот. Водоворот движется всё быстрее, всё глубже засасывает в себя и отрывает от нормального человеческого мира, где были нянечка, огромный лайнер, огромный человек и огромное море. Вначале я находилась лишь на краю сказочной воронки, я только слегка была задета ею, и не сразу заметила, когда это случилось.

Милюль присела на поваленное дерево и, подперев щеку кулачком, задумалась, припоминая начало зловещей истории. Не могло быть сомнений в том, что та злая ведьма в сиреневой шляпе заколдовала её! Именно тогда весь мир зашатался и раздвоился, а судьба совершила переворот, за которым начались остальные превращения. С каждым днём изменения всё сильнее и обратной дороги не найти. Даже земля, на которой она теперь сидит, совсем не та, которая могла быть давеча, и сказочный принц тоже оказался никуда не годным. Никак он не походил ни на Ивана-Царевича, ни на Иванушку-Дурачка. Он испорченный принц, как и вся испорченная сказка.

Милюль завершила ход печальных мыслей, подумав: «Сказка – дрянь. Надеюсь, что хоть еда в ней ещё не протухла». Ей опять хотелось есть. Голодное утро, разбавленное вредными и противными напитками, переходило в день и день этот требовал своего. Милюль поднялась и бодро зашагала к лагерю.

* * *

В центре поляны, обложенный с двух сторон кирпичными стенками, потрескивал костёр. Посреди поляны была расстелена «скатерть-самобранка», уставленная вожделенной едой и разнообразными бутылками. У сосен, растущих вдали от воды, раскинулись две палатки. Дядя Стёпа и Алка сидели на брёвнах у костра и курили. С другой стороны очага, стоя спиной к Милюль, беседовали Рудик и Вован.

«Подслушивать, так подслушивать» – решила Милюль, подкралась и замерла у них за спиной.

– Я ему и так и сяк объяснял – говорил Вован – но он ничего не понимает. Идеалист.

– Потому я и не хотел его брать – вздохнул Рудик – надо было хватать Соньку в охапку, да волочь на катер, пока пьяная.

– Вышло бы недопустимо шумно – выразил несогласие Вован.

– По-твоему будет лучше от того шума, который Шурик устроит здесь?

– Ну, я о нём позабочусь.

– Вот и позаботься. Выпей с ним мировую. Пускай Алка тебе поможет. Пейте, пока он не ухрюкается, или ещё чего придумай. Я буду не я, если сегодня на Соньку не залезу!

– Это зачем? – спросила Милюль.

Оба юноши подпрыгнули от неожиданности и обернулись.

– Ты чего подслушиваешь? – спросил Вован.

– Ничего – пожала плечами Милюль – никто не говорил, что нельзя.

– Ты давно тут стоишь? – засуетился, отводя глаза, принц.

– Да вот, только что пришла – сказала Милюль и, так и не выяснив, для чего ему приспичило залезать на Соньку, приблизилась к сидящей у костра Алке.

– Ну что, нагулялась? – спросила Алка, запрокидывая лицо и выдыхая дым вверх. Милюль неопределённо пожала плечами:

– Как-то тут всё чудно. Я ходила и всех подслушивала.

– Да ну? – оживилась Алка – Молодец какая! И что наподслушивала?

– Сама не поняла. С одной стороны говорят, будто Рудик принц, а я смотрю и вижу: не похож.

– Ублюдок он, а не принц – отрезала Алка – рассказывай, что говорят с другой стороны?

– С другой стороны сам Рудик зачем-то хочет на меня залезть.

– Можно было и не подслушивать – Алка махнула рукой – это видно невооружённым глазом. Ещё с Ленинских гор, когда он стал угощать нас портвейном.

На поляне появился Шурик. На лице его сиял свежий фингал, а через плечо был перекинут связанный верёвками огромный пук валежника. Он подошёл к костру и сбросил сучья на землю. Алка радостно воскликнула:

– О! Вот и наш лесоруб появился!

– Самое время! – возрадовался Рудик и, взяв топор, начал рубить принесённые Шурой сучки. Занимаясь этим делом, он, как бы походя, спросил – Чего это у тебя фингал под глазом?