Он выгребал и выгребал из карманов различные предметы, а Милюль смотрела на него и обречённо думала: «Настало время получать лягушку». Это была истинная правда. Покопавшись во всех карманах и пазухах, капитан достал именно её, ту самую царевну-лягушку, которую изо дня в день вручали Милюль разные люди, которая возвращалась к ней в начале каждого дня как неразменный рубль.

Протягивая брошь, Дядя Стёпа говорил что-то про её деда, про отца, которого он, Дядя Стёпа, сильно уважает, и что дед её сам вручил ему эту безделушку только что, этой весной, а теперь он её как бы возвращает, потому что сразу понял, что вещица непростая, что фамильная ценность.

Много он чего говорил, но Милюль слушала вполуха. Глядя на украшение, она корила себя за недостаток ума. Эта штуковина, как и события каждого дня, столь странные и необъяснимые, давно уже сложились в нечто общее, чему она, будь у неё получше с соображением, могла бы дать определение в общем. Жаль, но соображения не хватало. Или, может быть, отвлечённая на множество неразгаданных нюансов, она не находила времени на изучение ситуации в целом? Что, если попробовать теперь? Смогла же она только что найти точное определение тому состоянию, в котором находились её поющие попутчики, или как их…

– Это непростая брошка – сказал Шурик, который тоже разглядывал царевну-лягушку – она очень старинная.

– Конечно, старинная! – согласился Дядя Стёпа – я уж подумывал снести её в ювелирку, да закрутился там-сям, по делам, вот и забыл. Ну, ты чего замерла? Забирай подарочек.

Поблагодарив, Милюль взяла брошку, покрутила её в руке, да и приколола к груди.

– Так буду ходить. Может, она мне поможет. В прошлые разы я её всё откладывала.

Никто не обратил внимания на замечание про прошлые разы. Согбенный под грузом ноши Шурик вылез на пирс и направился к берегу, даже не протянув ей руку. Дядя Стёпа – напротив, помог Милюль выбраться из катера и сам направился следом.

* * *

На берегу возле старого костровища уже происходили приготовления к празднику. Алка вынимала из сумок разнообразную снедь. Вован складывал из кирпичей очаг. Рудик осуществлял общее руководство. Стоило Шурику поставить сумки на землю, как Рудик оказался рядом.

– Значит так, Шура, иди-ка ты в лес, да собери побольше хворосту. Что за праздник без костра? Вован, ступай с Шуриком за дровами. Я пока мангал соберу и палатки поставлю. Девушки, на вас ложится кухня. Режьте булки и салаты. Отдыхать, так отдыхать!

Перспектива заняться кухонным делом совсем не радовала Милюль. Ещё свежи были воспоминания о вчерашних упражнениях на камбузе. Поэтому Милюль робко спросила:

– Может, я тоже за дровами схожу, или за грибами?

– Какие ещё грибы в июне? – вскинул брови Рудик – не дури, Соня. Помогай вон Алке.

Алла оказалась умелой поварихой. Вот кого надо было бы вчера посылать на камбуз. Только не было её вчера. Довольно быстро она вместе с Милюль расстелила на траве большую клеёнку и стала выгружать из рюкзака банки, мешочки и ведёрки, а так же разнообразную посуду.

В ёмкостях находилась еда, но ещё не готовая и требующая знания, умения и терпения. Этих качеств Милюль была лишена напрочь. Алла заругалась, когда Милюль невзначай съела всего лишь огурец, потом стукнула Милюль по руке, когда та потянулась за батоном. Когда же Милюль откусила немного от большого прямоугольного куска сыра, Алка вышла из себя и приказала:

– Иди уже отсюда! Я тебя потом позову.

Милюль вздохнула и, стыдясь своей никчёмности, отправилась вслед за ушедшими в лес парнями. Пройдя среди многочисленных сосен, по жёлтой от опавшей хвои земле, она углубилась в густой осинник. Там, среди кустов и молодой поросли, Милюль пошла блуждать, радуясь то пробивающимся пучкам травы, то муравейникам, стоящим большими кучами среди леса. Она дивилась всякой растущей мелочи, заглядывалась на движение букашек, углядывая в нём неизвестный ей, но явно присутствующий смысл. Долго блуждала она среди леса, наслаждаясь присутствием незаметной на первый взгляд жизни.

Большой синий жук с мощным жужжанием пронёсся над её головой и врезался в зелёный ото мха берёзовый ствол. Упав на землю, он некоторое время дёргал ногами, пока не перевернулся, а, перевернувшись, устремился под куст волчьей ягоды. Присев на корточки, Милюль полезла посмотреть: куда это он направляется. Жук полз между тонких стволов куста. Он шёл по своим делам, неизвестным никому кроме него, а Милюль ползла за ним. Ползла она тихо, тише ветра, гуляющего в древесных кронах, услыхав же человеческие голоса, замерла, спрятанная в густом кустарнике.

– Понимаешь ли, Саня, какая история – говорил Вован Шурику – ты идеалист. Потому что не замечаешь, или делаешь вид, что не замечаешь, как в этом мире всё устроено. А устроено всё очень грамотно. Помнишь, в четвёртом классе нам говорили на уроке истории про древних людей, которые жили первобытно-общинным строем?

– Кто ж этого не помнит? – откликнулся Шурик.

– А помнишь, Саня, кто там входил в первобытную общину?

– Родичи. Это ты вообще, к чему?

– К тому, Саня, что ничего с тех пор не изменилось. Вот, к примеру, кто у тебя родичи?

– Хорошие люди.

– Говно они, а не хорошие люди!

– А в глаз? – обиженно спросил Шурик.

– Это мы ещё успеем – обнадёжил Вован – сначала надо разобраться по сути. Лично я ничего против твоих родичей не имею. Ну, инженеры и инженеры. Нормальное явление. И ты будешь таким же инженером с окладом в сто двадцать рублей.

– Сто восемьдесят – уточнил Шурик.

– Сто восемьдесят – согласился Вован – но ты знаешь, у меня с математикой всегда было плоховато. Мамаша моя всю жизнь вахтёром на заводе горбатится, но никакой существенной разницы между ней и твоими родичами я не вижу.

– Не мудрено – усмехнулся Шурик.

– Во-от – протянул Вован – теперь и мне есть, за что тебе глаз подбить.

– За что? – не понял Шурик.

– Да за высокомерие твоё! За то, что ты думаешь: прочитал много книжек и стал шибко умным. Это ошибка, Саня, непростительная ошибка. Я, знаешь, добрый человек, поэтому попробую тебе растолковать её по-дружески. Мы же друзья? – тут Вован так старательно хлопнул Шурика по плечу, что никаких сомнений в его дружественности не должно было остаться. Их, наверное, и не осталось, потому что Шурик обречённо согласился:

– Друзья.

– Ну и замечательно! – воскликнул Вован – Посмотри вокруг, друг Саша! И мать моя, вахтёрша, и твои родичи, инженера, все они одинаково пребывают на нижней ступени социальной лестницы. Денег еле-еле хватает, никакого тебе благосостояния, никакого веса в обществе. Придут они в магазин, или в прачечную, так их там обхамят и в очередь поставят. В рестораны они уж, наверное, лет десять не ходили. И правильно! Нечего им там делать. Не про них эти заведения. Отпуск мизерный и если удастся хоть одному из них разжиться путёвкой на курорт, в Крым, так сразу такое счастье наступает: ни в сказке сказать, ни пером написать. Теперь посмотри с другой стороны: мать моя хотя бы принадлежит к великому классу пролетариев. Хоть тут есть для неё какой-то почёт и уважение. Твои же родичи вообще какая-то прослойка. Сидят, поди, на кухне по вечерам и ругают Советский Союз. А это не хорошо. Родину надо любить, Саня.

– Мои родичи любят родину.

– И ты, поди, любишь?

– Люблю.

– За что же ты её любишь? За то, что всю жизнь будешь, как проклятый книжки читать и учиться, а потом станешь никому не нужным инженеришкой? Будешь сидеть в КБ с дохлым окладом и по вечерам, на кухне, ругать свою любимую родину? Ничего себе, любовь!

– Знаешь, Вова, не твоего ума это дело – заносчиво сказал Шурик.

– Конечно, не моего – согласился Вован – я просветить тебя, дурня, хотел, а-то живёшь и ничего вокруг не видишь. Хотел я тебе сказать, что твои и мои родичи, одинаково изгои. Низшая ступень. А вот у Рудика родичи – совсем другое дело. Там такой правительственный двигатель проложен, что тебе и не снилось! Его папаша сам крупный деятель и сын ещё более крупного партийного человека. Перед Рудиком, а не перед нами все пути открыты. Его любит Страна и он, соответственно любит её. Вот, окончили мы школу, окончим институты, а дальше что? У нас – ничего, а у Рудика – всё. Ему и развлечения и возможности. Захочет он стать инженером, так будет главным, захочет военным, так будет генералом, а песни захочет петь, так станет обязательным, официально лучшим певцом для всей страны. Это уже предопределено.