– Постойте, постойте – возразил ему полосатоклешний – ваш аргумент страдает очевидным изъяном. Согласно историческим источникам, древний алфавит состоял только из согласных букв. Значит слово «Омар» писалось так же, как и «море». Вы не можете точно утверждать, что это было за слово.

– А вот и могу! – заупрямился клерикал – меня поддержат мои единомышленники.

Единомышленники подняли кверху клешни, демонстрируя готовность поддержать товарища.

– Не будем спорить об алфавите – примирительно попятился тот, который с полосами – давайте сосредоточимся на рассказе. Ещё вчера, когда главная героиня утонула, я думал, что это хорошая история. Можно сказать в лучших традициях мировой драматургии. Но сегодня вдруг выясняется, что она оказывается, хоть утонула, но не утонула. Это нарушает законы логики! – тут он обратился к старому раку – Не могли бы вы, мэтр, вместо того, чтобы истязать наше внимание небылицами рассказать нечто более правдоподобное и поучительное.

Старик почесал правый ус и ответил:

– С удовольствием. Я мог бы рассказать вам любую другую историю, если бы она волновала меня так же сильно, как волнует эта. Я мог бы даже умолчать о тех нюансах, которые вызывают в ваших умах столь бурные потоки недоверия. Но есть обстоятельство, которое мне мешает. Оно заключается в построении внутренней космогонии самого меня и каждого мало-мальски мыслящего рака. Много ли будет проку, если я начну тешить вас, пересказывая повторяющиеся как волны прибоя изъезженные сюжеты о любви, о счастье, о богатстве и смерти? Подобные истории уже есть. Многие знают их и я не склонен считать их уместными сегодня, а особенно завтра, когда неотвратимое придвинется вплотную. Впрочем, я буду рад, если кто-нибудь из вас расскажет что-то новенькое или поучительное. Прошу вас, господа.

Вперёд выступил всё тот же, полосаторукий и спросил:

– Можно, я?

– Конечно!

– Давай!

– Рассказывай! – закричали раки.

* * *

– История моя очень старая и великая – начал рак с полосатыми клешнями – однажды к нашим берегам случайно приплыл чёрный рак из южных морей. Он полюбил прекрасную белую рачку… или рачиху… как правильно?

Аудитория разделилась ровно пополам. Одни сочли неблагозвучным слово «рачиха», другие же – насмехались над «рачкой». Сошлись на определении «женская особь».

– Так вот – продолжил рассказчик – белая женская особь ответила взаимностью чёрному раку, но он возревновал её к местным белым, жёлтым, и зелёным ракам. И задушил! А потом съел! А потом съел сам себя. Пожалуй, всё… давайте я лучше расскажу другую историю?

Слушатели напряжённо молчали и рак начал во второй раз:

– В древние времена на нашем берегу жили два уважаемых семейства, но они очень не любили друг друга и постоянно враждовали. Тут однажды две разнополые особи из враждующих семейств полюбили друг друга и решили жить в месте!

– В одном домике? – раздался восторженный возглас. Все обернулись на него и увидели, что среди слушателей затесалась женская особь. Повертев глазами туда-сюда, раки вновь обратились к рассказчику, ибо сезон спаривания ещё не наступил.

– Да! – согласился рассказчик – Они даже возмечтали навечно поселиться в одной раковине, чтобы жить там счастливо до самой смерти. Но злые члены враждующих семейств сильно им гадили и не давали встречаться. В результате влюблённые поубивали сами себя и стали валяться на этом пляже дохлыми и вообще без домиков.

– Фу! Порнография какая-то! – возмутился рак-клерикал, но на него зашикали и он умолк.

– Зато семейства перестали враждовать и наступил мир во всём мире!

– Замечательная история – всхлипнула женская особь – всем бы так!

Однако все «так» не захотели, и над пляжем поднялся гул недовольных голосов. Полосаторукий рак смущённо затоптался на месте и попросил третьей попытки. Слушатели выжидательно умолкли.

– Третья история! – отчаянно выкрикнул он – Однажды одного молодого рака послали на соседний пляж учиться уму-разуму. Однако когда он вернулся, выяснилось, что его папу съел его дядя и теперь почём зря спаривается с женской особью, являющейся нашему герою мамой. Это очень не понравилось молодому раку. Тогда он прикинулся сумасшедшим и долго спрашивал у разных сохранившихся хитиновых останков: «Быть, или не быть?». Когда же его дядя ослабил бдительность, рак-студент убил его. Но сам тоже был ранен в бою и скончался от ран. Все друзья очень огорчились, но всё равно съели и его и дядю, и мать его. А чего добру-то пропадать? Вот так мы и живём.

Раки выразили полное несогласие с рассказчиком. То ли их не устраивали истории, то ли ещё чего, но провал оратора был очевиден. Позабыв о неразрешённом вопросе происхождения вселенной, все потребовали немедленного продолжения рассказа про Милюль.

Старый рак снисходительно согласился продолжить и продолжил. Его речь медленно, точно мёд, потекла по руслу собственных размышлений. Присутствующие внимательно вслушивались и не смели даже пикнуть, дабы очередной нелепостью не прервать повествование.

* * *

– Я не берусь оспаривать формулировку: «В начале было слово». Мне ли судить, какое это было слово и как оно могло звучать в бескрайних глубинах первобытного хаоса? Уместно ли существование звука в той среде, о которой мы не знаем ничего? Ищите более глубокое определение понятию «слово», если у вас есть на это силы и желание. Многие раки потратили всю жизнь в поисках того сокровенного, которое таится за обветшалой вывеской. Многие так ничего и не нашли, но доказали всем нам, что это стоящее дело и наинтереснейший долг каждого, чья судьба выползла на дорогу мысли.

Ищите! Ничто не держит вас в узких рамках. В любой миг вы вольны оказаться внутри того прекрасного пространства, которое называется морем. Вы можете плутать между валунами и мохнатыми от водорослей обломками скал, взбираться на коралловые ветки и сидя в спокойствии, наблюдать проносящиеся мимо стада мерцающих рыб. Огромные медузы будут сопровождать ваше созерцание. Нежданный прыжок ската, неотличимого прежде от песчаного дна, родит в вас яркий всплеск эмоций, похожий на испуг и на озарение одновременно.

Милюль стремилась к морю, как стремится к нему всякое мыслящее существо, как стремимся к нему мы, раки. Она не могла знать, что значит жить в водных глубинах и сквозь жидкую призму океана общаться с подобными себе. У неё не было наших преимуществ.

Живя под водой, мы соотносимся со всей вселенной, ибо морская пучина – и есть наша вселенная. Но мы имеем возможность покинуть свою малую вселенную, вылезти на берег и взглянуть на её поверхность со стороны. Человек же не может покинуть свою вселенную. Ему не дано смотреть снаружи на среду обитания и видеть её величие и красоту. Поэтому человек завидует нам. Поэтому он смотрит на море и ничерта не понимает.

Хрен с ним, с этим нехорошим человеком! Мой рассказ про Милюль. В её сознании, в её маленькой и несуразной жизни море было чем-то большим, чем в жизни любого другого. Море не было для Милюль ни средой обитания, ни моделью вселенной, ни даже красивой картинкой. Для Милюль море являлось квинтэссенцией всех возможных стремлений, чаяний и желаний. Это была сама её суть. Поэтому, когда слово, как символ этой сути, прозвучало, когда её внутреннее стремление обнаружило возможность проявиться, оно проявилось.

Прозвучало слово, и в пространстве Милюлиной головы образовалась причина для «большого взрыва». Не знаю, чего вам надо ещё? Почему вас не устроил такой вариант объяснения образования вселенной, а другие варианты устроили? Впрочем, никто не мешает вам оставаться при своих моделях и убеждениях. Я же имею основания полагать начало вселенной именно таким.

В тот миг, когда вселенная родилась, Милюль исчерпала силы и рухнула на палубу, так и не добежав до Дяди Стёпы. Минули миллиарды лет. Газы первобытного вещества сложились в звёзды и планеты. Образовались галактики и чёрные дырки. На Земле зародилась жизнь.