Милюль зафиксировала про себя, что патлатого зовут Шуриком, и тут же заметила, до чего устала. Её внимание медленно разворачивалось вовнутрь себя. Она с интересом отслеживала, как мягкое тепло распространяется из желудка по организму и пеленает её, Милюль, во внутренние одеяла. Захотелось спать. Милюль присела на расстёгнутый мешок, из которого её вызволил Шурик, и зевнула.

– Ну, что я говорил? – озаботился глядя на неё Шурик – не надо тебе пить! Мало того, что рассвет проспала, так ещё и весь день проспишь.

– Не просплю – возразила Милюль и повалилась на бок.

Милюль обязательно заснула бы, если бы валясь, не задела, и довольно основательно, спящую тут же рыжую Алку. Но так, как она её всё-таки задела, то Алка проснулась. Она зашевелилась, замычала, а потом резким рывком села и расстегнула свой спальник. Это не помешало бы Милюль провалиться в сон. Ей не помешал бы даже необыкновенно острый Алкин локоть, которым та облокотилась об неё. Помешал ей тембр Алкиного голоса. Никак нельзя было ожидать от девушки с таким пронзительно острым локтем столь низкого и скрипучего звука. Сразу захотелось проснуться и посмотреть на неё, чтобы убедиться, девушка ли это.

– Пьёте, обормоты – проскрипела Алка.

Милюль сбросила навалившуюся дремоту, взглянула на Алку и увидела вполне миловидное, хоть и немного припухшее девичье лицо. Несоответствие видимого со слышимым вызвало в Милюль огромное удивление. Алка же густо прокашлялась и спросила:

– А почему без меня?

– Тебе хватит, алкоголичка – ответил Вован – если бы не Рудик, валялась бы сейчас под кустом.

– Да? – удивилась Алка – А что Рудик?

– Ты, хоть соображаешь, где находишься? – спросил Вован.

– А где я нахожусь? На каком – то корабле. Плывём, вроде бы…

– Не плывём, а идём – поправил Шурик.

– Да ну тебя, зануда! – отмахнулась Алка и, хмыкнув, добавила – Вот парадокс! Одновременно и спим и идём! Давайте, рассказывайте, как я тут оказалась?

– Я очень вас прошу прекратить меня протыкать – вежливо попросила Алку Милюль, потому что Алкин локоть всё продолжал пронзать её насквозь.

– Извини, Сонь. Лежишь тут… – Алка убрала локоть и, встав, обратилась к юношам – Ну?

– Баранки гну – радостно отозвался Вован.

– Рассказывай! – приказала Алка.

– Рассказываю в третий раз – ввязался Шурик – мы со всем классом приехали на Ленинские горы. «Там хорошо рассвет встречать вдвоём». Но тут вы с Сонькой сильно напились и забузили. Неожиданно Рудик сказал, что внизу, у причала его ждёт катер и он может вас взять с собой. Он так незаметно это предложил, никто и внимания не обратил. Я бы тоже не обратил, но тут Соня упёрлась и заявила, что без меня никуда не поедет. Тогда мы впятером незаметно откололись от класса, почти без приключений спустились с горы и вот…

– Шикарно! – пробасила Алка – Стало быть, мы впятерьми оторвались от коллектива.

– Коллектив распался сам собой. На пары и тройки – ответил Рудик – пьющие образовали тройки, а влюблённые, соответственно, пары.

– Ну, если нас пятеро, то мы, значит, не те и не другие – заключила Алка – мы, наверное, хоккеисты.

– Почему хоккеисты? – не понял Вован.

– Потому что: «И всё в порядке, если только на площадке великолепная пятёрка и вратарь» – объяснила Алка – только я вратаря чего-то не вижу.

– Да вон он – Рудик махнул рукой в сторону кабины – капитан Дядя Стёпа ведёт наше судно в Клязьминское море. Там, на лесистом полуострове нас ждёт праздничный банкет на лоне девственной природы.

Слово «Море» прозвучало бытово и незначительно. Рудик сказал его без всякого умысла, для обозначения места, поэтому никто не ожидал того, какой фокус выкинет Софья Громова. А Софья взяла, да выкинула. Она такое выкинула! Пробормотав нечто нечленораздельное, она вскочила и мотнулась к мотору, чтобы опереться о кожух. Там она развернулась, оглядела всех безумным, несконцентрированным взором, опять произнесла набор несуразных слов, из которого можно было вычленить: «Море», «Компас не годится», «Обманул Дядя Стёпа!». Потом оттолкнулась от бортика, отделявшего пассажирское пространство от находящегося под капотом двигателя и ломанулась к носу. Все посмотрели ей вслед.

– Оп-па!.. – сказал Вован.

– Чего это с ней? – спросила Алка, но ей никто не ответил.

Да и кто мог знать, что творилось в голове бедной Милюль? Что за механизмы заскрежетали там при слове «море», при мысли о том, что гнусная туманная речка кончится, и до мечты осталось рукой подать. Мысли самой разной направленности повыскакивали из углов Милюлиной головы и, стремительно раздуваясь, помчались в центр её черепа. С одной стороны бежала этакая здоровенная мыслища: «Море!.. Конечно!.. Как я могла забыть? Все реки всегда впадают в море! Почему вчера я не сообразила сразу? Мне же говорили про устье! Это значит устье реки! Вслед за устьем всегда бывает оно. Мне бы потерпеть чуть-чуть и я увидела бы его ещё вчера!..»

Навстречу той здоровенной и толстой мысли бежала другая, не менее увесистая. Она выглядела примерно так: «Дядя Стёпа сказал, что компас ему не нужен, потому что он никогда в море не выходит. А по словам Рудика выходит, что всё-таки выходит! Врёт Дядя Стёпа, вот что выходит!..»

Так же к центру Милюлиного мозга торопилась группа мыслишек поменьше. Например такие: «Чего это всё вокруг шатается?»; «Где этот чёртов нос?»; «Что они тут торчат на дороге?»; «Я сейчас всё выясню!»

* * *

– Как пишут разные эзотерики, благодаря присутствию во вселенной торсионных полей, мысль распространяется моментально. Для мысли нет таких условностей, как время, пространство и скорость. Физиологи утверждают, что нервный импульс, несущий какую-либо мысль, движется по нейронам мозга со скоростью электрического импульса, бегущего по металлическим проводам, то есть со скоростью, близкой к скорости света. Это значительно медленнее, чем в первом случае. Однако, если учесть размеры черепяной коробки, в которой стремительно сближались Милюлины мысли, то на разницу взглядов в определении скорости вполне можно наплевать. Посудите сами: Диаметр черепяной коробки среднестатистического гуманоида равен четырнадцати, или пятнадцати сантиметрам. Скорость света составляет триста тысяч километров в секунду. Возьмите расстояние, равное половине диаметра черепушки и разделите его на скорость движения мысли, то есть на скорость света. Простейшая задачка для всех, умеющих делить в столбик.

Некоторые доверчивые раки, полные ученического рвения, тут же принялись водить клешнями по песку, дабы получить результаты вычислений. Старый рак покосился на них с хитрым ленинским прищуром и насмешливо обронил:

– Те из вас, кто не приступил к вычислениям, поступили правильно. Советую поверить мне на слово: в результате получится такой мизер, на который и плюнуть жалко, не то, что терять время за подсчётами. Эта цифра столь мала, столь близка к нулю, что становится совершенно не важно, с какой скоростью движется мысль. Важен результат, а он глобален: большие и малые мысли сбежались к центру Милюлиной головы и там со страшной силой врезались друг в друга. От этого столкновения произошёл большой взрыв, и родилась наша вселенная.

– Что за бред вы несёте? – заорал зелёный рак – он прекратил рисование на песке бесконечного числа нулей после запятой и растопырил клешни, выражая крайнюю степень возмущения – Наша вселенная родилась в результате большого взрыва, но этот взрыв произошёл миллионы лет тому назад! И не в глупой голове какой-то пьяной девочки, а далеко – далеко в глубинах космоса!

– И то верно! – поддержал зелёного рак с полосатыми клешнями – Нас водят за нос! Нервные импульсы зарождаются в коре головного мозга и потом, как команды идут к органам и конечностям. С чего это вы, уважаемый, взяли, что мысли могут устремиться в центр головы? Чего им там делать?

– В начале было слово! – пробасил рак из числа фанатично верующих не то в Краба, не то в Креветку – И это слово было: «Омар!», а вовсе не «море». Нелепо утверждать, будто весь мир произошёл от такого незначительного слова.