– Последний, так последний – согласилась Милюль, хоть ей почему-то почти совсем расхотелось играть.

– Последний раунд будет сказочным – объявила тётя Лена и тут же заговорила голосом мягким и вкрадчивым – в тридевятом царстве, тридесятом государстве среди белого леса стоит укрытая снегом избушка. И вот, в этой сказочной стране оказываешься ты. Идёшь ты по зимнему лесу, а с неба падает что?

– Снежинки.

– Правильно. А под ногами хрустит что?

– Снежинки.

– А на ветвях висят… что?

– Шишки.

– А сосульки?

– И сосульки.

– А снег?

– А снег на ветвях не висит. Он на ветвях лежит.

– Очень правильно. Подходишь ты к сказочной избушке и видишь, что из трубы валит… что?

– Дымок.

– Поднимаешься ты на крылечко и прямо перед тобой что?

– Дверца.

– Ты берёшься… за что?

– За ручку.

– Тянешь дверцу на себя, а она не открывается. Тогда ты что делаешь?

– Толкаю.

– А она опять не открывается. Тогда ты что делаешь?

– Тогда я стучусь.

– А изнутри сказочный голос спрашивает: «Кто там?»

– Это я.

– Вижу, что это ты. А как тебя зовут?

– Милюль.

– А почему не Надя?

– Потому что мы в сказочной стране.

На какую-то долю секунды Лена задумалась, но тут же собравшись, продолжила задавать вопросы ещё более размеренным и сладким голосом, изображая невидимого обитателя избушки:

– А скажи-ка, Милюль, из какой ты приехала страны?

– Из России – таким же елейным голоском отвечала Милюль.

– А на чём это ты к нам приехала?

– На беленьком кораблике.

– А кто у вас, в России, самый главный?

– Как и у вас, царь-батюшка.

– А кто главнее царя на земле?

– Боженька.

– А кто такой вождь мирового пролетариата?

– Откуда же мне знать?

– А была ли у вас, в России, революция?

– Может быть и была. Я не видала.

– А кто такой Пушкин?

– Это сказочник такой.

– А кто такой Маяковский?

– Не знаю. Дядя какой-то, который маяк охраняет.

– Ну, не знаешь, так и не знай. – Лена резко и неожиданно прервала мягкое течение сказочного диалога. Облокотив щёку на руку, она глядела в свою записную книжку. Некоторое время длилась тишина. Милюль сделалось скучно. Глядя на задумавшуюся тётю Лену, она мечтала о двух вещах: Поесть и выстрелить из пушки. Даже непонятно, чего хотелось больше. Неожиданно Лена оторвалась от книжечки и спросила, глядя на Милюль в упор. Голос её утерял былую мягкость и зазвенел как у командира на параде:

– Кем тебе приходится Алексей Андреевич?

– Это кто такой? – не поняла Милюль.

– Это наш капитан – сообщила тётя Лена, и ехидно сощурилась.

– Ах, капитан-то… то ли он мне отец, то ли дядька – Милюль упёрлась в явную неразрешимость ситуации и занервничала – Вы давеча сказали, что я его сестрица. Так?

– Так. – Эхом отозвалась тётя Лена.

– А если я его сестрица, то почему тогда Павлик называет меня сеструхой, а его папой? Это вы, наверное, затеяли такую путаницу, и хотите, чтобы я в ней разобралась. Вы сами-то кем мне приходитесь? – раздражение и обида на тётю Лену вернулись к Милюль с новой силой, и сразу забылась атмосфера доброжелательной игры не то в слова, не то в сказку. Тихая ненависть закипала в сердце Милюль. Тётка же, будто не замечая стремительно меняющихся отношений, постукивала ручкой по блокноту и не торопилась что-либо разъяснять. Наконец она разомкнула уста, но заговорила, явно не обращаясь к Милюль. Заговорила сама с собой, со своими мыслями, может быть для того, чтобы как-то выстроить их:

– Выходит, профессор, старая контра, не зря читал нам курс лекций. Всё-то он умел структурировать. Умел любого вывести на чистую воду. Единственное, чего он не знал, так это того, что знание это сила и оружие в руках пролетариата. Пойдём-ка на палубу, Милюль? Подышим воздухом, посмотрим на Ладогу.

– Нет уж, вы мне, пожалуйста, теперь объясните, что к чему и кто есть кто! – заупрямилась Милюль – или он мне отец, или брат? А вы? Если вы мать Павлика, то кем вы приходитесь мне?

– Сама то ты как думаешь? – спросила Лена.

– Я вот и не знаю, кого из вас мне слушать.

– Логическими построениями, основанными на информации извне, ты пытаешься заменить собственное мнение, которого попросту нет – сухо сказала Лена, и тем же тоном продолжила вынесение приговора – Напрашивается следующий диагноз: глубокая депрессия с признаками разрушения личности. Налицо признаки замещения… надо подумать и сформулировать…

– Это вы с кем сейчас разговариваете? – поинтересовалась Милюль.

– Пойдём к капитану – решительно объявила тётка, нагло игнорируя вопрос. Она встала из-за стола и двинулась наружу. Преодолевая внутренний протест, Милюль вышла вслед за нею.

Едва оказавшись на палубе, они были вынуждены остановиться. Всякие перемещения оказались невозможны, потому что перед ними проходил парад. Как ещё это назвать? Вдоль левого борта катера стройной шеренгой стояла команда. Матроски сияли белизной, а ленты бескозырок трепыхались на ветру. Перед строем торчал капитан и зычным голосом кричал:

– Матросы революционного балтийского флота! Советская власть и коммунистическая партия доверили нам самое современное судно, созданное по последнему слову техники! За такими катерами будущее мирового пролетариата на морях и океанах Земли! Директива товарища Троцкого о развитии москитного флота позволила рабочим Ленинграда начать неповторимый эксперимент и разработать вот это вот чудо!

По сути дела это первый в мире плавающий танк. Мощная броня и высокая маневренность позволяют нам практически вплотную подходить к большим и неповоротливым судам буржуазных стран. Даже если бы на борту не было никакого вооружения, мы могли бы протаранить любой дредноут! Но партия позаботилась о лучшем! Мы вооружены современными торпедными установками и можем наносить смертельные удары врагу!

Мало того. Оружие пролетарской страны должно постоянно совершенствоваться. Поэтому оно совершенствуется, и будет усовершенствоваться всегда! Сегодня мы проводим учебные стрельбы из принципиально нового автоматического орудия, установленного в носовой части катера.

Ставлю боевую задачу: в условиях средней качки проверить скорострельность и прицельность стрельбы по учебной цели. По окончании стрельб провести торпедирование мишени двумя торпедами.

Наши предварительные учения должны пройти успешно, потому что на следующий раз мы возьмём на борт прославленных полководцев красной армии и революционного флота из Москвы. От результатов наших испытаний зависит будущее! Сотни и тысячи катеров, вооружённых двумя и тремя такими орудиями, сойдут со стапелей города Ленина! Ничто не сможет остановить победу мирового пролетариата и торжество коммунизма во всём мире! На нас лежит ответственность за сегодняшние учения! За новое оружие! За победу революции! Да здравствует красный балтийский флот!

Стоящие в шеренге матросы в состоянии, близком к всеобщему ликованию, дружно ответили громким воплем «Ура!» Можно было и не продолжать. И так всенародный восторг команды, проявленный при изучении учебно-боевой задачи, выходил за рамки обыденного, но капитан не унялся и крикнул громче прежнего:

– Да здравствует товарищ Троцкий!

Снова дружное «Ура!» было ему ответом.

– Да здравствует революция! – закричал капитан на пределе человеческих возможностей, и команда ответила ему так самоотверженно и надрывно, что Милюль подумалось, если капитан не уймётся, то дело дойдёт до массового суицида. Но капитан, резко и неожиданно сменил громкий пафос на сухую деловитость и сказал совершенно спокойно:

– Всем приступить к исполнению учебного задания.

Палуба отозвалась барабанной дробью. Это множество ног простучали по ней. Быстрота, с которой матросы разбежались, кто – куда, удивила Милюль сильней, чем громкая речь капитана, чем радостное и энергичное «ура!» В стремительном опустошении палубы не было никакой спешки. Одна лишь чёткая моментальность слаженного человеческого механизма. Проходя мимо Милюль и тёти Лены, капитан кивнул головой и коротко бросил: