– Проводится воспитательная работа с экипажем, товарищ командир! – рапортовал старпом.

– И почему вы, товарищ старпом, не на мостике? – поинтересовался капитан.

– На мостике – мичман Зверев. Я временно спустился на нос, проверить швартовы.

– Да ну? А почему бы не доверить это дело мичману Звереву?

– Если хочешь, чтобы всё было хорошо сделано, то сделай это сам, товарищ командир.

– Ну, так и ставил бы сам сливу матросу!

– Никак нельзя, товарищ командир!

– А Надежду на такое дело можно подбивать?

– Она человек не морской, а это был морской юмор. Я бы сам вовремя прекратил шутку.

– Благодарю за объяснение. Ну, как, швартовы в порядке?

– Так точно.

– Тогда возвращайтесь на мостик. А вы, матрос Барсуков, что делали на носу катера?

– Выполнял поручение товарища мичмана, товарищ командир.

– Какое такое поручение?

– Проверить швартовы, товарищ командир.

– Понятно. Налицо заговор на корабле. Я даже догадываюсь, кто его организовал и из-за чего.

– Вы, как всегда, очень проницательны, товарищ командир – заявил старпом.

– Не льстите начальству, товарищ старпом. Я объявляю заговор раскрытым, а конфликт исчерпанным. Матрос Барсуков понёс суровое наказание за словесную вольность, произнесённую по громкой связи. Всех прошу продолжить исполнять служебные обязанности. Меня позвать на мостик, когда подойдём к шхерам. Приступайте к выполнению.

– Есть, товарищ командир! – радостно и в унисон заорали оба моряка и, топая ногами, понеслись прочь.

– Постойте! – крикнула им вслед Милюль – Старпом Круглов, а как же пушка?

Старпом даже не обернулся, а напротив, ускорив бег, обогнал Барсукова и скрылся из виду.

– Что ещё с пушкой? – спросил капитан.

– Он мне обещал, что разрешит из пушки стрельнуть.

– Что?

– Одиночным, или автоматично.

– Ну, клоун! А ты?

– А я и собиралась.

Капитан озадаченно хмыкнул:

– Надюшенька, как бы мне тебе объяснить… сегодня ты с самого утра только и делаешь, что, по меньшей мере, удивляешь дикими выходками всех, кто на катере. И даже меня. Зачем ты это затеяла?

– Я ничего не затевала…

– Ну и ситуация – вздохнул капитан – я, ведь, тебя люблю, и потому не хочу с тобой спорить, а тем более ссориться, но вот ответь мне хотя бы, зачем ты разрыдалась и одновременно схватила два яблока из вазы?

– Наверное, это случилось автоматично.

– Как?

– Ну, так выражается старпом Круглов. В общем, я сама не заметила, как яблоки схватились.

– Допустим, ответ принят, тогда попробуй объяснить мне, чем тебя обидела тётя Лена?

– Кто?

– Ну вот. Зачем ты прикидываешься, что не понимаешь, о чём тебе говорят?

– В том-то и дело, я действительно многого понять не могу. Вот, например, почему вы называете друг друга товарищами, словно вы не военные моряки, а купцы одной гильдии?

Глаза капитана выпучились так, будто на катер надвигалась цунами.

– Вообще ничего не могу понять – пробормотал он и почесал нос – если ты шутишь, то… – тут он замолчал растерянно.

– То что? – спросила Милюль, не выдержав затянувшейся паузы.

– То этого не может быть. Нынешняя молодёжь так не шутит, а те, кто так шутил, уже лет пять, как отшутились навсегда.

– Я не могу понять, о чём все говорят! – чуть не плача призналась Милюль – Я пытаюсь приноровиться ко всему, что вокруг, но слишком всё непонятно!

Капитан молчал и смотрел на Милюль. Он явно решал какую-то сложную логическую задачку, потому что задумчивость на его лице сменилась подозрительным напряжением, которое перетекло в новое недоумение, потом лицо капитана на миг озарилось догадкой и, наконец, застыло с выражением ужаса.

– Ты не Надя – сказал он сокрушённо, но потом подумал и добавил – но этого тоже не может быть, потому что я вижу, что это ты! Абсурд.

Из-за орудийной башни появился Павлик.

– Беседуете? – спросил он – а мама места себе не находит. Всё переживает. Вот, послала меня, вас найти. Пойдёмте, вернёмся к столу. Пожалуйста.

– Ну что ж, пойдём – согласился капитан – проблемы не разрешились, но надо продолжать как-то жить дальше. Будем налаживать новые отношения.

В кают-компанию Милюль возвращалась как под конвоем. Ей было обидно оттого, что старпом обманул и не дал выстрелить из пушки. Было жаль того, что надо возвращаться к этой ненавистной тётке, которая как злой гений, третий день преследовала её, всё время говорила гадости и поперечности, да к тому же и начала командовать. От свалившихся печалей Милюль надулась. Она молча вошла в кубрик и села за стол, набычившись.

– Я жду твоих объяснений, Надежда – сказала тётя Лена – долго ты будешь портить всем настроение?

Милюль молчала в ответ, но, слава богу, капитан пришёл ей на выручку:

– С Надеждой действительно непорядок. Ты не представляешь, Лена, что она говорит. Никакой советский ребёнок не может задавать таких нелепых вопросов. У нашей Нади что-то с головой. Боюсь, что по возвращении в Ленинград, надо будет обратиться к врачам. У тебя есть знакомые психиатры?

Лена извлекла из портсигара папиросу и, закурив, ответила капитану:

– Если вопрос повернулся таким углом, то мне пора вспомнить, что я не только родственница твоей сестрице, не только твоя жена и товарищ, но и врач по профессии. Кроме того, у нас в институте были замечательные курсы психиатрии. Профессор был, конечно, старорежимный, ни черта не смыслил в классовой борьбе, но как мог, так и преподавал. Ты не будешь возражать, Лёша, если я задам Надежде несколько вопросов? Может быть, современная наука разрешит наши сомнения ещё до того, как мы вернёмся в Ленинград?

– Эх, Лена! – воскликнул капитан – Я бы возражал, если бы не понимал, что с ней творится что-то неладное. Ты собираешься применить свои тесты? Как же, помню! – тут он обратился к Милюль – Надя, меня Лена этими тестами тестировала. Собственно, с того и началась наша дружба. Думаю, тебе будет забавно. Выяснится, что за бес в тебя вселился, а главное, ты перестанешь кукситься и дуться. Так мы убьём сразу трёх зайцев. Ну, желаю успехов, а мне пора на мостик. Павлик, пойдём.

Капитан с Павликом удалились. Милюль осталась один на один с вредной тёткой, которая, оказывается, ещё и курила папиросы. Пока та собиралась с мыслями и пускала обильный едкий дым, Милюль внимательно разглядывала её.

Постепенно до Милюль стало доходить, что на самом деле перед нею не совсем та женщина, которая донимала её вчера. В принципе сегодняшняя тётя Лена и лицом и манерами очень походила на Мадам Элеонору, но мельчайшие несоответствия и нюансы, которых Милюль не заметила сразу, всё-таки были. Чем больше Милюль находила различий, тем сильнее удивлялась тому, до какой степени бывают похожими разные люди. Поставить бы их рядом, и сразу бы разгляделись несоответствия, а когда они по отдельности, то и не сообразишь, кто перед тобой.

Наконец тётя Лена прервала молчание и, открыв невесть откуда взявшийся у ней блокнот, предложила:

– Давай так, Надя: я спрашиваю, а ты, совсем не задумываясь, отвечаешь. Говорить можно всё, что хочешь, но главное, сразу. Если ты задумаешься хоть на секунду, значит, ты проиграла, а я выиграла. Ага?

– Ага – неохотно ответила Милюль.

– На что будем играть?

– Не знаю. Вы и предлагайте.

– Давай, на щелбан!

Милюль не знала, что такое щелбан, но в данной ситуации уточнять совсем не хотелось. Зачем усугублять и без того бескрайнюю подозрительность?

– Ладно – приняла решение Милюль – на щелбан, так на щелбан… а это прилично?

Лена усмехнулась и, написав что-то в своей записной книжице, ответила:

– Игра ещё не началась, а уже так много интересного. Ну, садись поудобней, а то, как принято здесь говорить, в ногах правды нет. Будем играть в вопросы и ответы.

Милюль видела, что к неизвестной ей игре Лена готова основательно. Гораздо основательнее, чем она сама. Кроме того, ей было всё-таки непонятно, что такое «щелбан». На всякий случай Милюль спросила: