Я очень рано стал задумываться о том, кем буду, когда стану взрослым. Меня всегда привлекали профессии, требующие мужества, связанные со смертельным риском. Но желание прославиться, обессмертить своё имя не было главным в поисках места в жизни.

Не исключал, что жизнь может оборваться раньше, чем успею прославиться. Значит, что главное? Подготовить себя, закалить, не только физически, закалить свою волю, в совершенстве овладеть профессией. Стать мастером своего дела. Быть на равных с другими мастерами. Не соперничать с ними, не соревноваться, а быть на должном высоком уровне. Можно ли ставить вопрос: кто выше Моцарт или Бетховен? Две самостоятельные вершины. Горные вершины замеряют. С точностью до метра определяют, какая – выше. Вершины в музыкальном искусстве не соизмеримы, каждая недосягаема для простых смертных, каждая вызывает восхищение и преклонение. В большинстве видов человеческой деятельности лучшего не определяют. Но в любой деятельности есть люди, достигшие мастерства в своём ремесле. Чем их больше, тем лучше для человечества.

25. Кража

Мемуары ученика 9-го класса

Титова Аркадия. Окончание

Как мы были возмущены, когда прочитали в «Правде» о врачах-вредителях. Надо же! Пошли на такие преступления против выдающихся руководителей партии, всемирно известных деятелей культуры. Долго обсуждали раскрытое преступление и ждали сообщений о новых разоблачениях. Врача Тимошенко, проявившую бдительность, и получившую за это орден, считали героической личностью. Не каждый решится на такой подвиг в окружении затаившихся врагов.

Сообщение о смерти Сталина вызвало не только сильные переживания и скорбь о потере вождя, но у взрослых страх: что же теперь с нами будет, что будет со страной. Со Сталиным одержали победу в войне, со Сталиным были могущественнейшей державой, на которую никто не посмеет напасть. Сталин был гарантией, что не будет войны. Люди, пережившие страшную войну с фашизмом, выжившие в этой беспощадной войне, боялись новой войны. А газеты и радио постоянно напоминали, что англо-американские империалисты не могут смириться с существованием социалистического государства рабочих и крестьян, готовят новую войну – атомную. Было чего бояться после ужасов недавней войны. Моя мама агрессоров по-своему называла: «нагло-американские империалисты». При этом воинственно посмеивалась: «Мы им всё равно покажем, нас никто не сможет победить».

А тут вдруг Сталин умер. Как же без него? Было из-за чего бояться. Я ничего трагического не испытывал. Конечно, скорбел о смерти вождя. Смерть, уход из жизни неприятное событие. И только. Мне ещё не приходилось по-настоящему пережить, что такое смерть родственников, близких людей, знакомых.

Помню, сострадал матери одного молодого шофёра, которого и в лицо не знал, когда тот трагически погиб. Перевозил в кузове жидкий гудрон. Спустило заднее колесо. Поддомкратил, чтобы заменить на запасное. Пока раскручивал гайки, грунт под домкратом просел, домкрат соскочил. Машина резко накренилась и залила гудроном молодого парня. Сколько горя было для его матери. Когда узнал, мне и мать было жалко, и гибель парня переживал. Но тогда потрясла не столько смерть человека, сколько ужасало, каким образом она наступила.

В прошедшем году ушёл из жизни дедушка. Старенький был. Семьдесят четыре года. Нездоровилось. Положили в больницу. Вроде пошёл на поправку. А потом кровоизлияние в мозг. Врачи так и пояснили – атеросклероз. Умершего дедушку было жалко, но его смерть не была потрясением для меня. Дедушка не любил меня, зло отчитывал за мальчишеские проказы. Был всегда не просто сердит на внука, а озлоблен, ожесточён. Так что его смерть не вызвала у меня больших переживаний.

Сынишка тёти Зины был мал, ещё в школу не ходил. Она посчитала, что малышу лучше не присутствовать на похоронах, опасалась, что вид покойника может травмировать малолетку. Попросила погулять с братиком подальше от дома, пока идут похороны. Я охотно согласился, не хотелось присутствовать на похоронах дедушки.

Так что у меня ещё не было жизненного опыта, как относиться к смерти известных и неизвестных мне людей, как переживать по поводу их кончины. Не было острых переживаний и треволнений по поводу смерти Сталина. Но я был достаточно взрослый, чтобы не понимать трагизм ситуации, переживания взрослых в связи с кончиной вождя. Траурное настроение меня не минуло.

Вечером в клубе назначено траурное собрание. Директор поручила мне выступить на собрании. Я сел в пустом классе и составил текст выступления. Хельга Людвиговна одобрила.

Просторный зал сельского клуба переполнен народом. У всех печальные, скорбные лица, как будто пришли на похороны близкого родственника.

Собрались все: и русские и эстонцы. Собрание проходило на русском языке, но все местные эстонцы свободно владели русским.

В президиуме председатель сельсовета, директор школы, ещё какие-то официальные лица. Стол президиума накрыт красной скатертью с широкой черной траурной лентой во всю длину. На трибуну по очереди выходили взрослые, говорили траурные речи, призывали крепить единство народа, сохранять верность вождю и веру в идеалы коммунизма. И вот слово предоставляют мне. Короткое выступление выучил наизусть. Обращаюсь к жителям села, говорю о великой утрате, постигшей наш народ. То ли у меня нашлись такие слова, которые пришлись близко к сердцу присутствующим, то ли от того, что сказанное произнесено подростком-школьником, но по залу раздался плач. После моих слов люди плакали, не стесняясь и не скрывая своих чувств.

На следующий день всех школьников, желающих вступить в комсомол русских и эстонцев, собрали в классе. В присутствии комсомольцев школы я рассказал об Уставе ВЛКСМ, что нужно знать и помнить из Устава каждому комсомольцу, кратко изложил историю Ленинского Комсомола, какими орденами и за что награждён Комсомол. Тут же на комсомольском собрании проверили, как ребята усвоили необходимые для вступления в коммунистическую молодёжную организацию сведения и запротоколировали приём.

Назавтра я, как секретарь ученической комсомольской организации, сопровождал принятых на собрании в райком комсомола. Молодёжи много съехалось в тот день со всего района. Это был массовый сталинский приём в Комсомол. Члены бюро райкома работали оперативно, поздравив каждого принятого и вручив комсомольский билет.

Траур продолжался, а жизнь шла своим чередом. Моё намерение стать после окончания школы лётчиком сильно поколебал Антон Семёнович Макаренко. Сначала я прочитал «Педагогическую поэму». Впечатление было потрясающим. Я загорелся желанием стать педагогом. Насколько это увлекательно обучать и воспитывать детей, чтобы вырастить их достойными гражданами страны, решительными и самоотверженными строителями коммунизма. Если следовать опыту Макаренко, который из безнадёжных беспризорников воспитал превосходных людей, то общими усилиями всех педагогов страны мы воспитаем новое поколение, которое будет не только строить, но и жить при коммунизме. Какие радужные картины рисовал я себе. Какой заманчивой и привлекательной представлялась работа в школе. Ради этой вдохновенной работы готов оставить мечты о небе. Летать, безусловно, интересно, устанавливать мировые рекорды, испытывать, как Чкалов, новые самолёты, рисковать жизнью и, может быть, даже погибнуть во славу Родины. Погибнуть героем почётно и совсем не страшно.

Посвятить жизнь воспитанию человека, способного творить чудеса и совершать беспримерные подвиги, работа ещё более важная и ответственная. Я прочитал у Макаренко «Книгу для родителей». Уж я-то сумею правильно поступать и со своими детьми и с воспитанниками. У меня не будет промахов и ошибок, которые допускают родители и взрослые. Я читал Макаренко том за томом и всё больше убеждался, что стать педагогом моё призвание.

С увлечением читал «Что делать?», «Отцы и дети». Книги для меня были главными воспитателями. Сестру, хотя она и учительница, я не воспринимал как воспитателя. Мы с ней разговаривали, обсуждали поведение литературных героев и выдающийся успех Макаренко. Но её заботило, чтобы я приготовил уроки, знал пройденный материал. Как-то и мысли не допускал, что моя сестра меня воспитывает. Мать тоже больше заботилась, чтобы я не простыл, не забывал потеплее одеться в холодное время. Она меня вообще не воспитывала. Однозначно пришёл к заключению, всё, что есть во мне хорошего, обязан книгам. Тем более от книг я приобрёл черты характера, которых не было ни у сестры, ни у матери.