Поэтому Аркаша был удивлён, понять ничего не мог, когда узнал, что сестру-восьмиклассницу учительница обвинила в преклонении перед американцами, в измене нашему рабоче-крестьянскому делу. А произошло вот что. На уроке географии в тетрадях рисовали от руки карту Северной Америки, пометили границы Соединённых Штатов. Ученица Титова Оля выполнила задание и даже цветными карандашами раскрасила карту, в те цвета, что и на карте, которая висела на классной доске. Пока другие продолжали пыхтеть в своих тетрадях, Оля от нечего делать на внутренней стороне обложки в конце тетрадки нарисовала завитушку в виде латинской буквы «S» и сверху вниз перечеркнула двумя линиями. В «Крокодиле» она видела и запомнила, что на мешке американского миллионера, на котором тот гордо восседал, стоял такой значок. Что обозначает, Оля не знала. И ей даже в голову не пришло спросить у взрослых, почему на мешке нарисована такая закорючка. Рисовать загогулину и пересекать двумя линиями, было легко и просто. Механически, не раздумывая, Оля разрисовала всю страничку обложки сверху донизу. В это время к ней подошла учительница и содрогнулась от ужаса. «Ты что тут нарисовала!? – завопила учительница. – Ты бы ещё свастику нарисовала!» Оля с непониманием смотрела на взбешенную учительницу. «Что я такого сделала?» – с робостью в голосе пролепетала ученица. «Как что! – продолжала возмущаться учительница громко на весь класс. – Ты нарисовала знаки американского империализма. Это знак доллара, с помощью которого американцы хотят купить, завоевать, покорить весь мир. Подчинить все народы. Обеспечить себе мировое господство. Объявить крестовый поход Советскому Союзу и дружественным нам странам народной демократии. А ты рисуешь эти знаки и тем самым выражаешь солидарность их замыслам мирового господства!»

– Я не знала, что означает этот знак. Рисовала как узор, чтобы украсить обложку тетради. Я никогда больше не стану рисовать таких значков. А эти сотру, – в конец испугалась ученица.

– Нет, это тебе так не сойдёт с рук, – и учительница схватила тетрадь и потрясла ей в воздухе. – Я передам тетрадь в комитет комсомола. Пусть рассмотрят персональное дело комсомолки Ольги Титовой. Пусть объяснят, откуда берутся враги народа. Ты ответишь за свою политическую незрелость. Таким не место в комсомоле!

Оле стало совсем страшно. Она вспомнила, как принимали её в комсомол. Как она радовалась и гордилась. Как искренне писала в заявлении: «Прошу принять меня в члены Всесоюзного Ленинского Коммунистического Союза Молодёжи. Хочу быть в первых рядах молодых строителей коммунизма. Обязуюсь сделать всё, чтобы быть достойной этого высокого звания». Приём проходил на комсомольском собрании, окончательное решение на бюро райкома комсомола. В райкоме с ней разговаривали не школьники, а взрослые комсомольцы, которым доверено руководство всеми комсомольскими организациями уезда. Она смело и уверенно отвечала на вопросы, перечислила какими орденами и за что награждён Комсомол. Объяснила, почему обложка комсомольского билета имеет стальной цвет: «Комсомольцы – верные и преданные помощники партии. Они закалены и тверды как сталь в своём намерении строить коммунизм». Она знала, читала о комсомольцах поколения Павки Корчагина, не щадивших жизни, чтобы в боях с врагами советской власти победить и построить государство трудящихся, государство для трудящихся. Она завидовала комсомольцам – строителям Магнитки, Днепрогэса, Комсомольска-на-Амуре. Она знала имена и подвиги комсомольцев в Великой Отечественной войне. Она была уверена, что и её поколение не посрамит славы комсомольцев предшествующих поколений. Ведь именно ей, её поколению советской молодёжи предстоит осуществить заветную мечту трудового человечества – построить коммунистически организованное общество сознательных граждан.

Её поздравляли с вступлением в комсомол, ей сулили прекрасное будущее, ей желали успехов в созидательном труде советского народа на благо всего человечества. Она с гордостью носила значок с крупными буквами «ВЛКСМ».

И вот теперь предъявлено такое страшное обвинение. Она недостойна быть в рядах Ленинского комсомола. Томительно тянулись дни в ожидании разбирательства допущенной политической ошибки. Она же не знала, что означает этот злополучный знак. Должны правильно разобраться, поверить ей и не наказывать. Она не виновата. И в мыслях не имела прославлять американский империализм и оправдывать его, направленные против всего человечества намерения. Ей казалось, что комсомольцы должны понять, она целиком и полностью предана делу Ленина-Сталина, что она всей своей жизнью докажет, что достойна звания комсомольца-ленинца.

На самом деле всё оказалось гораздо хуже, чем она предполагала. Сначала на заседании комитета комсомола школы, потом на комсомольском собрании ей пришлось выслушать целый поток несправедливых обвинений, гневных упрёков. Клеймили позором. Говорили об утрате политической бдительности. О предательстве наших идеалов и советской символики: красной звезды, серпа и молота, герба СССР, символизирующего дружбу народов первого в мире государства трудящихся.

Аркаша поражался, как сестра смогла вынести все эти порицания, справиться с обвинениями, публично, смело, по-комсомольски признать свои ошибки и обещать их не допускать впредь, делом доказать свою преданность комсомолу, коммунистической партии и советскому народу. Оле объявили строгий выговор без занесения в учётную карточку. В душе понимала, что не виновата, но с готовностью соглашалась со всеми обвинениями, лишь бы дали возможность исправить, поверили ей, что она не враг. Она от души радовалась, что так легко отделалась, что её оставили в комсомоле.

Всё это время Аркаша переживал за сестру. Он не признавал вины сестры, а учительницу называл «дурой». Но исключения сестры из комсомола опасался. Главное, ничем не поможешь, никому ничего не докажешь.

Аркаша вспомнил, как он долго учился рисовать свастику. Ему никак не удавалось повернуть все концы в нужную сторону. Никак не мог запомнить, что они все повёрнуты в одну сторону. Потом навострился: рисовал зигзагообразную линию. Пересекал посредине другой под прямым углом. Вся трудность возникала, в каком направлении подрисовать концы. Свастику Аркаша рисовал, когда изображал немцев, как их громят советские танки и солдаты, а сверху краснозвёздные самолёты. Во время упражнений научиться рисовать свастику, целые тетрадочные страницы расписывал. Но делал это дома. В классных тетрадях не рисовал. А после случая с сестрой и свастику остерегался рисовать.

У сестры эта история оставила болезненный след. Ей ещё многие годы повсюду будут чудиться вражеские знаки, на фотографиях в журналах, на иллюстрациях в книгах. Она их будет обнаруживать в штрихах графического рисунка в книгах, никакого отношения не имеющих ни к фашизму, ни к американскому империализму. А однажды покажет Аркаше журнал с фотографией застывшей в прыжке гимнастки. «Смотри, – станет расшифровывать брату снимок, – фотограф заснял гимнастку в момент, когда её руки и ноги, согнутые в локтях и коленях, образовали свастику, и поместил специально в журнале». «Похоже, – согласился Аркаша, – только зачем гимнастке и фотографу демонстрировать свастику таким образом? Что это даёт?» На том разговор и кончился.

Позже, когда сестра будет учиться в Тартуском учительском институте, расскажет брату, что 7 ноября во время праздничной демонстрации студенты-эстонцы из университета пытались взорвать памятник Ленину.

– Откуда ты это могла узнать? – недоверчиво спросил Аркаша.

– Перед студентами выступал сотрудник органов безопасности, читал лекцию о международном положении, происках иностранных разведок, призывал к бдительности. Привёл этот случай: как органы безопасности смогли предотвратить враждебную политическую диверсию.

Аркаша как-то не очень тогда поверил сестре. Нет, разумеется, сестра не выдумала. Но органы безопасности могли специально пустить слух, чтобы поднять свой престиж и призвать к повышению бдительности против наших врагов.