Дядя Коля по окончании войны полной мерой испытал, что такое носить клеймо предателя. Одно время Аркаша думал, что дядя Коля тоже «власовец». Прочитал в журнале «Огонёк» статью. Там было сказано, что генерал Власов сдал в плен целую армию. Как это происходило? Из прочитанного Аркаше представилась такая картина. Построили полк красноармейцев в присутствии представителей немецкого командования и спросили через переводчика, согласны они сдаться в плен и в дальнейшем с оружием в руках воевать против режима большевиков. В статье было сказано, что не только рядовые красноармейцы выразили согласие, но и командиры и политработники, кого именовали комиссарами, считали непоколебимо преданными коммунистами, заявили о своём согласии воевать на стороне немцев. Это выглядело невероятно. В это трудно было поверить. Но так было написано в статье. Полк за полком подтвердили о своей сдаче в плен и готовности воевать против своего народа.

В конце статьи сообщалось, что сам генерал Власов после победы со своим ближайшем окружением предстал перед судом военного трибунала. Предатели были казнены. Из той статьи Аркаша и узнал, что рядовой состав, те, кто попал в плен и выжил, отбывали наказание в Сибири и на шахтах крайнего Севера.

В случае с дядей Колей, рассудил Аркаша, при определении меры наказания учли, что рядовой, следы от ранения имеются, подтверждающие, что сам в плен не сдавался, в дополнение по немецким документам определили, где и на каких работах находился в плену. Так что через год пребывания в фильтрационном лагере, направлен в один из северных лагерей на угольные шахты. Электриком. За примерную работу и поведение переведён на свободное поселение. В 1948 году уже был в Валке.

Позже из рассказов дяди Коли выяснит, что в плен попал в сорок первом, а армия Власова сражалась и погибла в 1942 году. Для Аркаши это было важное уточнение. Не хотелось ему, чтобы родной дядя оказался «власовцем».

Правду о «власовцах» узнает гораздо позже, когда в открытой печати историки будут расследовать, что же произошло со второй ударной армией, брошенной зимой 1942 года на прорыв блокады Ленинграда.

Дядя Коля устроился электриком на кирпичный завод в Валге. Жена в войну пропала без вести. В Калуге жила. Во время оккупации, скорее всего, погибла. Поиски ничего не дали. Была бы жива, сама разыскала.

Познакомился с двадцативосьмилетней девушкой-эстонкой. Работала в бухгалтерии на кирпичном заводе. Жила с родителями. Отец в своё время четырнадцатилетним подростком добрался до Петербурга, устроился учеником слесаря на Путиловский завод. Там приобрёл специальность и квалификацию. В годы революции вернулся в Эстонию. Работал в мастерских депо на железнодорожной станции Валга. Женился. Родились дочь, несколько лет спустя сын. Приход советской власти в сороковом году ничего не изменил в жизни семьи. В сорок первом с началом войны крупные промышленные предприятия с рабочими и семьями по возможности были эвакуированы вглубь России. Основная масса населения оказалась в оккупации. Эгон продолжал работать в мастерских и при немцах. Квалифицированные рабочие на железнодорожном транспорте всегда нужны, от призыва освобождались. Сын во время войны был малолеткой, тоже призыва в немецкую армию избежал. Так войну и пережили. А в сорок девятом пришлось поволноваться и основательно попереживать. Было с чего. Могли всей семьёй загреметь в Сибирь.

После перенесённых страданий немецкого плена и советских лагерей вернулся дядя Коля живой и не калекой. Устроил свою семейную жизнь. Работа не тяжёлая. Как-никак электрик. Сначала на кирпичном заводе, потом на электростанции. Заработки, не ахти какие. Но картошка и овощи со своего огорода. Покупать не надо. Корову держали, поросёнка ежегодно откармливали, несколько овечек. С таким хозяйством в маленьком городе жить можно.

По праздникам собирались все три семьи у дяди Коли. На столе всё своё. Еды невпроворот. Даже дядя Эрнест не отказывался встретиться с родственниками по-семейному. Общаться и встречаться мало и редко приходилось. Районное начальство – народ занятой. Тётя Зина к себе в гости только детей приглашала, когда сын подрос. А тут за столом, почему не выпить культурно? Для бодрящих напитков маленькие стопочки выставлены, на двадцать пять грамм не более. Дядя Коля не пил и не курил. Даже на фронте от боевых ста грамм отказывался. Но в семейном кругу две-три стопки свободно пропускал. Дядя Эрнест тоже к спиртному не тяготел. У дедушки язва желудка. Тот больше ста-ста пятидесяти граммов не мог себе позволить. А про женщин что говорить, им главное посидеть вместе за общим столом, пообщаться. Маленькие стопки, размеры которых изумляли Аркашу, устраивали всех. Во время войны праздников не отмечали, какие там праздники, когда беда на всю страну, голод несусветный.

А тут за обильным столом вспомнили все песни, что пели ещё в довоенное время. Пели про ямщика, что замёрз в степи, про бедного Хаз-Булата, у которого за коня хотел купить жену молодой князь. Пели про одинокую рябину, которая не может к дубу перебраться, и потому ей суждено век одной качаться. А как привольно звучала песня про молодца, на лодке приплывшего меж крутых бережков к своей возлюбленной, жены самого воеводы. Не забывали спеть про Стеньку Разина, за борт бросившего персидскую княжну. Пели лихо, и даже женщины восхищались поступком атамана, не променявшего на бабу казачье братство, не проявляли сочувствия к утонувшей несчастной персиянке.

У дяди Коли голос артистический, аккомпанирует на гитаре, с молодости владел инструментом. У сестёр голоса тоже, что надо. За столом непоющих не было. Пели громко во весь голос. В соседних домах слышно было. Только ни соседи, ни прохожие на раздольное пение не раздражались. Истомились за войну по этим малым радостям. От души пели. Вдохновенно. С каким азартом, когда доходили до исполнения цыганских романсов. Особенно умиляла Аркашу песня с припевом:

По рюмочке, по маленькой налей, налей, налей,По рюмочке, по маленькой, чем поят лошадей.Пьёшь, не пьёшь, всё равно помрёшь!Выпьешь, закусишь и снова запоёшь!

Аркадий Львович попытался найти слова слышанной в детстве песни. Нашёл студенческий вариант. Там в припеве только первые две строки такие же. Остальной текст иной. Аркаша помнил песню с другим текстом. Но теперь это уже не имеет значения.

Пели о своём, привычном. Рюмочки и в самом деле были мизерными, как напёрстки, и потому слова «чем поют лошадей» вызывали особый восторг.

Удачней всех в семье состарившегося дедушки сложилась жизнь младшей дочери, тёти Зины. Зарплата у неё была небольшая. Какая, Аркаша не знал. Но понимал, что рядовой укомовский работник не мог получать много. Только эта ежемесячная сумма прилагалась к зарплате мужа. А у него оклад 1200 рублей. На такие деньги и без зарплаты тёти Зины можно было прожить безбедно. А ещё дядя Эрнест такую же сумму денег получал в конверте. Аркаша поначалу не верил, что руководящим партийным работникам производят доплату в размере месячной зарплаты. Позже достоверно узнает.

В сорок седьмом году будет денежная реформа, по которой старый рубль будут обменивать на новый до определённой суммы. Деньги свыше установленной нормы обменивались – десять старых на один новый. Пострадали тогда вкладчики сберкасс и те, кто хранил много денег дома. Вот тогда тётя Зина и поделилась своей радостью. Рассказала, что деньги, получаемые в конверте, они клали на сберкнижку. К 1947 году скопилась сумма немалая. Руководящим работникам все имеющиеся деньги сохранили в неприкосновенности, обменяли рубль к рублю. Аркашу и его семью это никак не касалось и потому мало интересовало. Им обменивать было нечего.

В трёхкомнатной квартире жить двум семьям тесно и неудобно. В декабре сорок пятого у тёти Зины родился сын. Надо было разъезжаться. И дедушка со старшей дочерью и детьми стали жить отдельно. К двухэтажному зданию амбулатории, что размещалась в центральной части города, примыкал обширный двор с оградой по всему периметру. Внутри одноэтажное строение. Большую часть занимал гараж. Под одной крышей с гаражом находилась квартира, туда и переехала семья Аркаши. Входная дверь вела в небольшой узкий коридор. По левую руку две двери: одна в туалет, другая в кладовку. Справа сразу у входа дверь в малюсенькую комнату. Комната квадратная: два метра на два. В ней свободно умещалась койка для взрослого человека и столик у окна. Комната не отапливалась. В летнее время там располагалась сестра Аркаши. Это была её комната. Но в зимнее время там находиться было невозможно. Дедушка мог бы сложить печь. Но для этого, сколько ещё дров потребовалось бы. Лишних не было. Приходилось экономить.