Не всё было понятно, вернее, всё оказалось совсем непонятным, но слова «Мы – не бандиты» остались в памяти.

Весной следующего сорок девятого года все жители двух соседствующих городов были встревожены проводимым органами НКВД выселением неблагонадежных горожан и враждебных хуторян. Никто ничего толком не знал. Обменивались между собой слухами. Говорили вполголоса. Даже в русских семьях, которым выселение не грозило, говорили с сочувствием. Были уверены, что латыши и эстонцы никакой угрозы советской власти не представляют. Из-за небольших групп дезертиров и предателей, скрывающихся в лесах должны пострадать люди, целые семьи, никакого отношения к бандитам не имеющие.

Говорили, что составлялись специальные списки, кого выселять. Туда заносились граждане, сотрудничавшие с немцами во время оккупации, из сельской местности кулаки. Не меньше месяца люди жили в тревоге, в тревожном ожидании, что их могут выселить. Остальные, в особенности приезжие русские, сочувствовали оказавшимся в списках, считали, что с ними неправильно поступают. Четыре года прошло после окончания войны, какие могут быть враги?

Про кулаков тоже непонятно. Анна Саксе писала в своём романе, что сразу после освобождения Латвии от оккупации у богатых земельных собственников земельные наделы урезали, малоземельным и безземельным выделяли до тридцати гектаров на семью. Бери, сколько можешь, и обрабатывай. Стране нужны хлеб, мясо, молоко. На таких угодьях можно содержать целое стадо коров, отару овец, разводить свиней. Аркадий помнит разговоры, что хуторяне имеют по десять-пятнадцать коров, не считая другой живности. Под посевы зерна, картофеля, овощей земли хватало. И теперь всех этих хуторян причислили к кулакам?

Понятное дело, хутора обеспечивали бандитов продовольствием. Так не будет хуторов, бандиты начнут грабить продовольственные склады и магазины. Выходит, что выселение крепких хозяев в итоге ничего не даёт. Только разорит налаженное производство сельхозпродуктов. А положение с продовольствием в разорённой войной стране хуже некуда.

Депортация весной 1949 года из Литвы, Латвии и Эстонии проводилась по установленным нормам. В списки вносили и тех, кто вынужден был работать в немецких учреждениях, чтобы выжить. Чекисты, составляя списки, вносили туда учителей, врачей, простых служащих. Большую часть депортированных составили хуторяне. Их, как в своё время в России в период коллективизации, вносили в списки как кулаков. Обвиняли в связях с бандитами. Считали, что выселив кулаков, бандитам придёт конец. Только всё сельское население не вывезешь в Сибирь.

Выселили одинокую хозяйку хутора «Саласзвиргздне». И тем же летом на этом хуторе поселится семья Андрея Михайлова. Откуда приехали, Андрей не рассказывал, Аркаша лишних вопросов не привык задавать.

В классе появился новый ученик. Ежедневно с младшей сестрой приходили пешком за три километра в школу, а после уроков следовали обратно. Андрей был старше на целых два года. И Аркаша не то чтобы подружился, у него установились близкие товарищеские отношения. Узнав, что живёт на известном хуторе, Аркаша как-то наведался в выходной и провёл там целый день. Понравилось, зачастил почти на все выходные. А в летние каникулы проводил время в компании Андрея почти каждый день. У Андрея была скрипка, он иногда играл, и Аркаша с интересом слушал. Играть на скрипке так сложно, что Аркаша даже не пытался пробовать. А у Андрея здорово получалось. Хотя он обучение не продолжал. Негде и не у кого. В те годы в Валке не было музыкальной школы. Но игра мало занимала ребят. Интереснее было проводить время на открытом воздухе, в лесу. Когда ты не один, загородом скучать не приходится.

Аркаша никому из взрослых не рассказал о встрече с бандитами. Зачем пугать. Ещё запретят прогулки в лес. А с Андреем поделился, какая встреча годом раньше произошла в этом доме. Андрей подумал, и стал вслух говорить о своих соображениях:

– Может, и не зря выселили хозяйку, раз она была связана с бандитами.

– Что значит связана. Она же не бандит. Она ни в кого не стреляла и не убивала. А что она могла сделать против вооружённых мужиков?

– Да это так. Но меня сейчас интересует другое. Раз здесь бывали бандиты, они могли на хуторе прятать оружие.

– Давай поищем, – заинтересовался Аркаша.

Товарищи принялись за поиски. Но ничего не нашли. Искали под домом, облазили все закоулки сараев. После высылки хуторян был организован колхоз, куда вошли и земли бывшего «Саласзвиргздне». В амбаре хранилось колхозное сено. В коровнике на два десятка голов у высланной хозяйки было две. Мать Андрея держала одну корову. С пятнадцатилетним мужичком-подростком сена на большее количество голов не заготовишь.

Ребята не отчаивались и продолжали поиски. Не зря сказано: кто ищет, тот всегда найдёт. При одном непременном условии: если оно там есть. И это «оно» там оказалось. Ребята не ошиблись. Однажды случайно потянули за отошедшую от столба доску. Амбар был дощатый, обит досками снаружи и изнутри. Поиски вели в земле, под полом. Владельцы оружия оказались хитрее. Между досками в стене схоронили. В земле, как ни упаковывай, отсыреть может. Оружие от сырости ржаветь начинает. А тут и в сухости, и никому в голову не придёт искать в стене. Да его никто и не искал. Про запас прятали. А воспользоваться не довелось. Мальчишки склад и обнаружили. Ну, не склад. Но два десятка красноармейских винтовок и четырнадцать штук немецких автоматов в исправном состоянии и аккуратно уложенных насчитали. Отдельно гранаты упрятаны. К ним и прикасаться не стали. К чему рисковать? Патронов оказалось несколько металлических ящиков. Два с винтовочными патронами и три под автоматные.

Нашли, обрадовались. Сколько ликования было. Ясное дело, оставлять всё оружие себе не станешь. Сообразили ребята оставить один автомат и к нему ящик с патронами.

Об остальном оружии следовало сообщить куда надо. Оставленный для себя автомат на территории хутора прятать не решились. Наверняка попробуют «энкэвэдэшники» искать. Могут обнаружить спрятанное. Андрей предложил поблизости в лесу припрятать. Люди в этих местах в лесу редко появляются. Под приметной сосной разгребли мох, уложили ящик, рядом автомат, завернутый в старое тряпьё. Накрыли мхом, как было. Ничего не видно, ничего не заметно, попробуй, найди.

Прежде чем упрятать автомат на хранение сделали по несколько выстрелов каждый.

Много раз будут приходить в это потаённое место пострелять. Очередями только один раз попробовали. Короткими. Патроны жалели. А тех, что достались, на целое лето потом хватило. Когда кончились патроны, пожалели, что ещё ящик не прихватили. Но деваться некуда. Время от времени наведывались полюбоваться на автомат, подержать в руках, поцелиться в обступившие со всех сторон сосны и аккуратно укрыть до следующего прихода.

Заявить о находке Андрей попросил свою мать. Она рассказала председателю колхоза, а уж тот сообщил в соответствующие органы. Приехала целая бригада. С миноискателем обследовали все помещения и территорию. Андрей и Аркаша переглядывались, довольные, что ловко сообразили оставленный автомат спрятать в лесу.

Оружие погрузили на полуторку. А когда начался учебный год, на имя директора школы поступило благодарственное письмо о патриотическом поступке двух школьников за подписью самого начальника уездного отдела милиции. Николай Иванович на линейке поставил перед строем Андрея и Аркашу и зачитал письмо. Мальчишкам была приятна оказанная честь.

Десятилетия спустя учитель истории Аркадий Львович из опубликованных материалов узнает то, чего не знали дети в своё время. Да и не только дети, многие взрослые, можно сказать большинство жителей латвийского города.

В донесениях того времени указывалось на действия небольших групп по 10–20 человек. В двух назывались отряды в 150 и 270 человек.

Сообщалось, что 3 июня 1945 года совершено нападение на Жазукалинский сельсовет Абренского уезда, убиты председатель сельсовета Лоцан, его заместитель Кипуч и комсомолка Буковская.