Школьник Аркаша не сомневался, что все книги и все фильмы рассказывают о событиях, которые были на самом деле. Просто автор изменил имена и фамилии, как в «Повести о настоящем человек». У всех книжных и фильменных героев есть прототипы. Писателю ничего не надо выдумывать. Когда в старших классах узнал, что писатели сочиняют романы с вымышленными героями, тот же Толстой в «Войне и мире», очень разочаровался в художественной литературе. Отдавал предпочтение документальным историям. Роман «Мать» Горького прочитал. Но история рабочего Заломова, прототипа Павла Власова привлекала больше. Хотя «Мать» добросовестно прочитал, и книга произвела впечатление. Смирился с писательским вымыслом, убеждая, что всё равно использовал прототипы. А написано всё так увлекательно, что отказаться от чтения художественной литературы не мог. Ясное дело, что Василий Тёркин в Красной Армии был не один. А Твардовский взял и описал, каков он русский солдат, не унывающий, чертыхаясь, перенёс страшную войну, при этом умел лихо воевать и лихо веселиться. На всё мастак.

Я не возражаю, когда предлагают школьный курс строить на детской российской и зарубежной классике. Мужеству, самоотверженности, доброте, способности сопереживать человеческим страданиям, любви к людям с успехом можно воспитывать на произведениях Купера, Майн Рида и Жюля Верна. На произведениях Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Тургенева, Некрасова, Толстого и Чехова. Здесь невозможно отказаться ни от одного имени. Можно найти и достаточное количество советских писателей, которых не следует удалять из школьной программы.

Талантливые книжки написал Аркадий Гайдар. А его идеологизированные, воспевающие красных борцов за светлое будущее повествования надо дать с соответствующими комментариями. Среди красных было много людей искренних, убеждённых в необходимости справедливого переустройства мира. Как, впрочем, и сам автор. Разве можно исключить из программы Маяковского?

А вот «Войну и мир» Толстого и «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына можно опустить из программы без ущерба для литературного образования школьников. Пусть эти шедевры изучают студенты. Повзрослевшие школьники со временем сами смогут прочитать, если им будут привиты уважение и любовь к русской классике.

Кто из читающих эти строки не знает, что грек Гомер создал бессмертные «Илиаду» и «Одиссею»? Но положа руку на сердце, признайтесь себе, многие ли из вас прочитали эти эпосы.

Сколько раз Аркадию Львовичу приходилось слышать сетования, что нелюбовью к классической литературе школьники обязаны учителям литературы. И не только слышать, но и читать пространные обвинения о неудовлетворительной постановке преподавания литературы в школе. Учителя своими нудными рассуждениями отбивают интерес к литературе, убивают желание вникать и размышлять о литературных героях и их судьбах.

Обильные живописания природы, погоды, сопутствующих тому или иному настроению героя, душевные переживания героя из другой эпохи, другой неведомой юному читателю жизни не вызывают понимания, сопереживания, оставляют равнодушным. А многотомные тексты Льва Толстого отпугивают своими объёмами. Это сколько же надо затратить времени, чтобы прочитать четыре книги «Войны и мира»? В том возрасте, когда и часа на чтение не каждый день удаётся выкроить. Да и неинтересно это. Школьника после уроков ожидает столько соблазнов в эпоху телевидения и интернета. А ещё есть улица с её приятным времяпровождением со сверстниками, дворовым спортом и азартными тусовками.

Осуждать учителей вряд ли справедливо. Да, среди учителей литературы есть серые лошадки, не все пришедшие в школу непременно талантливы. Но стоит признать, что за редким исключением они добросовестны. Преподают так, как этому обучили в вузе. Преподают, как научились. Во всяком случае, придерживаются программы и учебника. Если не каждой «учителке» удаётся зажечь факел в душе каждого ребёнка, тем не менее, каждая доводит до сведения своих подопечных что провозглашает учебник и так, как это рекомендуют литературоведы-методисты. Восприятие, усвоение школьной программы индивидуально. Было бы ошибкой полагать, что у всех выдающихся писателей были потрясающие учителя литературы.

При любом раскладе на уроках литературы школьники знакомятся с литературным полем, получают ориентиры, что и как читать, их учат не только чтению, но и пробуждают интерес к чтению.

Книги делают юных читателей мужественными, зовут смело отправляться в опасные путешествия, спасать других людей, рискуя жизнью, быть готовыми отдать жизнь за Родину.

Самоотверженно трудиться, совершать подвиги на благо Родины, её народа – в этом видел смысл жизни не достигший взрослости, не обретший профессии и специальности, пока ещё не определившийся в жизни мальчишка. Мальчишеская бравада, стремление выглядеть в глазах сверстников отчаянно смелым, ребячий максимализм делали неизбежным признание книжных истин и рекомендаций, следовать им, не дожидаясь, когда станут взрослыми. Дети не сомневались, что такими и будут во взрослой жизни.

12. Кино

Чем могла увлекаться детвора в то, далёкое от нас время? Конечно, кино. Не всё, описанное в книгах, удаётся изобразить на экране. Поэтому никакое кино не могло отменить книги. Но то, что видели, погружаясь в темноту зрительного зала, поражало воображение. Это такое великое чудо: на экране видишь так, как происходит на самом деле, как и бывает в жизни. Читая книгу, надо мысленно представлять происходящее. Эти видения расплывчаты, приблизительны. Помогают иллюстрации. Но их явно недостаточно, а чаще и вовсе нет. Другое дело кино. Тут всё видно до мельчайших деталей.

В течение нескольких лет школьного детства Аркаша не знал, как на белом экране, который лицезрели перед началом сеанса, появляются движущиеся люди, машины, танки, паровозы. Одно время путём размышлений пришёл к заключению, что когда гаснет свет, за экраном появляются настоящие люди, едут машины, идут в бой танки. Но как они все умещаются на сцене и куда потом деваются? Этого объяснить Аркаша не мог. Кино оставалось хитроумной загадкой, фокусом, который знали только те, кто показывал кино.

Подросший Аркаша узнает про кинопроекцию, будет держать в руках киноплёнку с множеством кадров, запечатлевших то, что зрители видят на экране. А пока смотрел, затаив дыхание, весь захваченный увиденным, с нетерпением ожидая, что будет дальше, переживая все страхи и ужасы, которые достались киношным героям.

Первый фильм, который посмотрит Аркаша в Валке осенью сорок пятого, назывался «Нашествие». Мальчишке, самостоятельно пришедшему в кино, не повезло, билетов не хватило. Аркаша решил остаться на девятичасовой. Кончится поздно, это где-то около одиннадцати. Дома не знают, что, в общем-то, прилежный мальчуган задумал побывать в кино, не предупредив домашних. Мама волноваться будет. Явится в неурочный час, мама будет лежать на постели с полотенцем на голове, ей совсем плохо, что сын пропал, с ним что-то страшное случилось, у неё нет сил, пережить несчастье. Мама всегда так встречала, когда Аркаша поздно возвращался домой. Хотя, надо сказать, что происходило такое редко, единичные случаи. На этот раз уж очень хотелось посмотреть военный фильм и рискнул задержаться.

В кассе тётенька отказалась дать билет, сказала, что дети на вечерний сеанс не допускаются. Попросил военного, стоявшего в очереди рядом с красивой женщиной. Они согласились выручить паренька. А когда билетёрша попыталась задержать ребёнка, шедшие сзади муж и жена сказали, что мальчик с ними. Повезло. Аркаша попал в кинозал и смотрел фильм.

Вначале показали, как наши войска отступают по дороге, ведущей из города. Старичок-странник горестно смотрит на сидящих в повозках артиллеристов. Один боец не выдержал, соскочил, подбежал к старику, протянул начатую буханку солдатского хлеба со словами: «Не горюй дедуля! Русские вернутся, русские всегда возвращаются!» Но оказалось, старик притворялся, до революции был главой в этом городе, с радостной надеждой встречал немцев, рассчитывал вернуть то, чего лишила его революция. Только немцы недолго продержались в городе. Потерпев поражение под Москвой, стремительно отступали, в город вернулись наши. С каким одобрением зрительный зал наблюдал, как тот самый боец, который пожалел старика вначале фильма, расстрелял предателя, брошенного немцами.