Полёт летних дней

Мир полей всегда мне снился населённым. И не верю я, что стал он неживым. Иван Киуру Что маленькое солнце                 собой напоминает Подсолнух, — каждый знает!                 Хотя не каждый знает, Что маленькое солнце                 подвержено затменью; Когда лучи свободны,                 а диск — окутан тенью. Я отродясь ленива;                 так мало успеваю… Я даже не на каждом                 затмении бываю! Отнюдь не вся планета                 достойно мной воспета, Но маленькою жизнью                 я называю лето. Лето 1978

Язык детства

В детстве я встретила слово «зияние», Камнезвенящее, точно змея: «Бездны зияли». Так это ж «сияние»! «Бездны сияли!» — подумала я.        Дальше я встретила слово «нисходит»;        «С высей нисходит…» Вот снова секрет!        Всё-таки «сходит» он или «не сходит»?        Пусть он решается: да или нет? Дальше узнала я слово «дерзание». Эх, не считайте другого глупцом! Если содержите в планах «терзание», Так и скажите! И дело с концом.        Не Микронезия, а Мокронезия!        В воде, в воде! А ещё? Нигде.        Была в ней пронизывающая поэзия        Галоши, плавающей в воде. …Идёт усыпляющий дождь тропический, Зигзаг прилива бежит впотьмах, Молния Картою географической В чёрных показывается небесах.        Вижу несчётные грады и веси я,        Шапки магнолий, как сахарный снег…        Мокрые пальмы скрипят: «Мокронезия…»,        Вторит им гром: «Нантакет…», «Бробдингнег…» И годы шли. Исправленья законные Принял учтиво мой скромный язык: Молча словечки отверг неучёные И от неправильностей отвык.        Уж не ведёт к ним тропинка заросшая!        Взрослым за ними — судьба не велит.        (Ведьмински-стар и лукав, кто нарочно        Эти неправильности говорит!) Разве что… тёмной предутренней ранью, В серую темь, когда все ещё спят, Тихо и крадучись В полуреальный — Полуприснившийся выбраться сад?        Там, у стены крепостной,        У подножья        Яблонь кривых беззаботно присесть, И соучастницей — тьмой бездорожья        Отгородясь от всего, что ни есть, Камень достать из стены, самый крайний, Красного дерева ящик извлечь; Спит в нём, ах, спит в нём Покрытая тайной Храброго детства забытая речь! 1980-е

На чествование сонета

Давно ли, старый друг Четырнадцатистрочник, Мы вдаль с тобой брели под пыли пеленой? И ты на замок свой глядел, король-заочник, Из-за наружных рвов за крепостной стеной! И мог придраться к нам по прихоти шальной, И за нос дёрнуть нас любой прохожий склочник, И щебнем завалить, кривляясь, всяк источник, Откуда черпали мы воду в летний зной… И что ж? Ты вознесён! Твоей воскресшей славе Ведь, кажется, и я порадоваться вправе? Пусть там, где праздник твой, меня сегодня нет, Но я, твой преданный, бессрочный твой придворный, Что был слугой тебе в изгнанья день твой чёрный, Кричу издалека: «Да здравствует сонет!» 1980-е

«В долгах мы. Как Сервантес! В виде шутки…»

В долгах мы. Как Сервантес! В виде шутки — Кому он должен был — давай считать: Жене-пройдохе. Дочери-малютке. Гутьерресу, умеющему ждать. Родителям. Дали-Мами — пирату. Царя Гассана властной пятерне. Казне. Святому Братству Просто брату. За хлеб и воду в долговой тюрьме. За путаницу при налогосборе. За свет в окошке. За корабль в море. Ну а ему? За подвиги его? За ту, в боях простреленную, руку? За «Дон Кихота»? За добро и муку? Ужель никто не должен ничего? 1982

Личность под тентом

Личность под тентом, В качалке, с курортной газетой, Мне намекнула, что стих мой                   «от жизни оторван». Я удивилась! Задумалась я:                                        от которой Жизни меня оторвали? От той или этой?