Ну, хоть и не совсем было ясно, про какую нечистоплотность трендел «крючконосый», но накаркал, гад. Прибыла после обеда спецмашина. А может, это он её самолично пригнал? Со складов «особых»? Из Мурманска!

Народ попрятался: кто – куда. Результат предугадать было нетрудно. Подписали на эту халтуру, в прямом и переносном, дерьмовую тех, кто под рукой оказался. Лейтенант Тютюник под утро пригнал новую РЛС с боевого дежурства. Выспался, явился и вкапался. Башарим приехал из Заполярного на машине с бетонными блоками. В парке разгружали – доразгружался. Естественно меня вызвали срочно в штаб: моего Искама судят, это – как меня самого, один хрен, ставят в известность, что везти скоро надо его в дисбат, вот он я – попался. Пожалуйте в отхожее место.

Объект наш был нам ровесник. После войны поставлен. С той поры и наполнялся. Все доски уже вскрыли. Потревожили его. Уже был этим недоволен. Давал об этом знать.

Дудник пинками пригнал пятерых солдатиков. Все в ПХВ. В резиновой химзащите. Одного узнал: младшего сержанта Насибулина. Один упал в обморок на подходе. Рядовой Акопян, вроде бы. Симулировал.

– За врачом послал, – буркнул, отворачивая нос по ветру Дудник, – Если придёт, конечно. Уже анестезировался.

Эскулап наш приплёлся. Майор Девяткин. Самого было впору откачивать. Со стажем был нелюбитель.

Дудник нам, троице нашей стихийно-невезучей, на прощание выдал:

– Теперь поймёте, что в армии нашей ещё не знают: как ведут себя ломы россыпью. В жидком дерьме. Пучком-то они тонут.

И покинул нас.

Подробно описывать операцию не буду. Не помню подробностей. Хорошо, что был Башарим. Он клокотал. Солдатики стояли в прострации. Не сообразили даже разбежаться.

Кишка у цистерны стала засоряться. На середине процесса. Первым Башарим столкнул в яму Акопяна. Доктор ему какую-то жуткую гадость в нос сунул. Тот вынужден был сесть на земле. Длинный мослатый Тютюник спихнул вниз Насибулина. Это, кстати, был его сержант. Из батареи. Падая, визжал:

– Ни забуду! Ай, ни забуду тиби этаго, литинант!

Остальных помогал отправить вниз и я. Они там по дну шуровали лопатами. По колено, будучи. Описать это – не знаю, какой дар требуется.

Однако.

Ко всему человек привыкает. Через полчасика Насибулин мне, снизу, подняв забрызганное лицо:

– Таварища литинант. Дай закурить.Стоял, курил. Опершись на лопату. Сигарета пропиталась желтоватым соком.

Ничего огнестрельного мы не нашли. А вот после этого я действительно долго принюхивался. И не только я. Не смотря на мытьё и стирку.

11. Дуракам везёт

Таким образом, налицо был достигнут второй значительный успех. В ходе следствия. После чистки солдатского туалета, разумеется.

Это: годик дисбата моему ефрейтору Искаму. Вызвал Алийник:

– Повезёшь своего Ис…, как его? Справку подделал. На неделю. Дурак. Стоило пачкаться.

Поковырял спичкой в зубах.

– Двух бойцов отбери. Своих. Поедете с оружием. Смотри у меня.

– Куда ехать-то? – спросил я у командира. Чего «смотреть» выяснять не стал. Тем более «у него».

– В Мурманск. На гарнизонную «губу». Там объяснят. Куда дальше кантовать.

Отправлялись тут же вечером. Проводить меня толком никто не смог.

Мишутка выписал документы только до «губы». Но один он знал дальнейшую путь-дорогу:– Под Ленинград повезёшь своего фальшивомонетчика. В Вырицу. Слыхал, наверное. В городе будь начеку. Меньше советуют там болтаться. С вооруженным отрядом. Все патрули на вокзалах – твои.

Взял с собой ефрейтора Фёдорова (крымского грека) и рядового Давидовича (из Белоруссии). Кипятком сразу же забрызгали от радости. Обоим передал, полученный только что от Алейника, «наказ»:

– Вас двоих решил взять. Ну, бля, смотрите у меня. Отличия в наказе не было. Оба моих в один голос заорали:– Товарищ лейтенант! Об чём речь? Да чтоб мы? Будьте спокойнечки.

Пошёл собираться. Встретил развесёлую парочку. Белоуса с Лещом. Какой-то у них был повод.

– И где ж ты был? Мы тебя обыскамши. Мишка хочет «Костыля» выставить, – Лещ икнул.

– Именно. Ну, именно костыля мне и не хватает. А что это? – вяло интересуюсь.

От предстоящей экскурсии в дисциплинарный батальон Ленинградского Военного округа на душе, почему-то, птицы не пели. Даже от проезда через Питер. В голове неотвязно засела дурацкая мысль: «Сегодня ночью мне приснится сон. В нём мне покажут, что документы на Искама выправили неправильные. За это в штрафбате оставят меня. А мои подчинённые, забрав мой пистолетик, отправятся на волю. На большую дорогу. Откапывать ещё семь. К чему это будет, а?»

Белоус, закрыв один глазище:

– «Костыль» это не тот костыль, что опираются. Этот булькает. Хотя на него мо-о-ожно опереться. Подём. С нами-и. Бо-о-прёмся.

Истинно огорчился я:

– Сказать «хочу» – это ничего не отразит. Рано уезжаю. Никак. Сможете – оставьте костылик до возвращения.

– Ку-у-да он едет? – спросил Мишка почему-то у Леща.

– Да. Интересно, куда это ты? – перевёл мне Лещ.

– В штрафбат. Под Ленинград. Отвозить своего пострадавшего.

– Один? – Белоус быстренько отрезвел.

– Двух конвойных беру. С автоматами. Положено так, – вроде сам себе в очередной раз поясняю.

– А сам? – поинтересовался Лещ, – Во всеоружии?

– Не видишь сам, что ли? – Миха хлопнул меня по кобуре с пистолетом.

Поглазели молча друг на друга.

Лещ захохотал:

– Теперь у тебя восемь будет. И два автомата. Куда девать-то? Решил уже?

Белоуса потянуло в назидания:

– Это тебе испытание. Нис-ниспосылается. Смотри, не опозорь часть родную. Сложи все стволы в мешок и сам тащи.

«И эти туда же, про бдение, – тоскливо подумал я, – Патроны, правда, надо забрать. Точняк».

– Ладно. Двигай. «Костыль» сохраню, – обнадёжил Белоус.«Хромое» утешение было, но за неимением…

Два автоматных рожка с патронами сунул себе в чемоданчик. Пистолет во внутренний карман тужурки. На боку пустая кобура. Так спокойнее.

Получил Искама на гарнизонной губе. Взял на четверых отдельное купе. Тронулись в Ленинград.

Прибыли днём. На Московский вокзал. Солдатики мои выглядели очень прилично. Двое только почему-то с автоматами. Рожки пустые. Искам, когда уведел, заржал:– Ой, ружья-то зачем? А наручники не взяли? Да я ж не сбегу. Вы ж меня знаете. Вообще на курорт еду. По сравнению с нашей Печенгой.

Прогулялись по Невскому. Мозги у меня, видимо, стали к тому времени подтекать. От всей этой галиматьи. Купил билеты в кинотеатр. В «Титан». На углу Литейного. Что смотрели – убей, не помню.

И ни одного патруля! Фантастика.Поздно вечером прибыли в дисциплинарную часть. Новеньких принимают с утра. Перекантовались в дежурке.

С утра через окно с решёткой наблюдали штрафную службу. Только строем. Печатая шаг. В столовую и обратно. Осуждённый мой не унывал:

– Мне это – ништяк. Мы, немцы, маршировать любим.

Стали сдавать его. По описи. Чего-то из бельишка было не так. Спрашиваю прапорщика:

– Кто ж знал? В первый раз. Надеюсь больше к вам не заглядывать.

– Не зарекайтесь. Станется, и обратно повезёте. Бывают моменты, – обнадёжил прапор, – Это ж вам надо. У нас их с избытком.

Тут Искам мне шепчет:

– Нормаль, товарищ лейтенант. Давидка мне сейчас свои шмоточки махнёт. Не кататься ж Вам со мной сюда десять раз.

Меня чуть слеза не прошибла, честное слово.

Оставили ефрейтора. На год.

Поехали обратно в Ленинград. Пистолет, зараза, в кармане осточертел. Потный, липкий, маслом воняет.Забегу вперёд: Искам вернулся в дивизион через шесть месяцев. Раньше срока. Умеют маршировать. Поволжские немцы.

К вечеру снова приехали в город. В голове моей непутёвой к тому моменту сложился план. Подозреваю, что он там вызрел давно. С вокзала позвонил домой. До этого родителей не беспокоил. На всякий случай. Вдруг чего в штрафном батальоне выйдет не так. Ну, раз выполнена главная часть паскудного задания – с катушек я съехал.