– Ты знаешь, что это такое? Нет, ты погляди сюда. Знаешь? Это – домашняя тушёнка. Да. Домашняя, – невысокий плотный, почти пузатый нам незнакомый майор тыкал в нос Дьяку стеклянную закатанную банку.

Мы с Мишуткой подошли на КПП. На службу попасть хотелось. А тут небольшое скопление. Автобусик подвёз офицеров из Печенги. Они тоже жаждали служить. И затор образовался. Непредвиденный.

Посылки привезли со станции. Личному составу. С почты. Два-три раза в месяц делался такой праздник. И на КПП немедленно «шмонали». Дежурил Пелипенок. Минька сделал вопросительный манёвр глазами: на любознательного майора и обратно к комбату. Мол, что за фрукт? Какой такой проверяющий? По солдатским посылкам сугубый спец, что ли?

Комбат шепнул нам:

– Це – новый командир наш. Майор Алейник.Тю-ю… Мы только булькающие предметы отсеивали. По вполне понятным причинам. Кстати, в закатанном стекле всю дорогу поступали компоты. С разными плавающими фруктами. И разноцветные всегда. С южных краёв поступали. Россия поставляла жидкость в резиновых грелках. Летом выливали это всё за КП. Зимой было труднее. В снег – малоэффективно. В этом месте снег аккуратно вырезался лопатой и уносился. Зимой, а значит большую часть года, приходилось крутиться по-разному. И всё время глядеть, чтоб рядом замполиты не крутились. Любой из двоих.

Так вот, значит, какой доскональный прибыл новый командир. Этот ничего не упустит. И с ним, наверное, быстро утрату нашу обнаружим. Если останется время от экспертизы консервов.

Алейник с ужасным сожалением вернул банку с домашней, по его оценке, тушёнкой сержанту. Причём казалось, что другая рука порывалась остановить отдающую.

– Салу теперь скажем тоже жёсткое «нет», – шепнул громко Минька. Когда майор пошёл за Дьяком к своему новому месту командирской службы.

Дудник весело помотал забубённой своей, много повидавшей, головою:

– Су-урьёзный мужик! У меня в Польше такой же прибыл однажды. Сам – метр с фуражкой, а связисток отбирал, чтоб не ниже метра восьмидесяти. Жмурился, как кот, и всё мурлыкал: «Любая самая длинная баба, сложенная вдвое, короче самого невысокого мужика». И фамилиё тоже было похожее.

– Вареник, что ли? – хохотнул Пелипок.– Ага. Мудашвили. В рифму, – сверкнул золотой фиксой ветеран Дудник. Пошёл ухмыляясь. После удачной разминки утренней.

Подполковник Дьяков стал заместителем по строевой у майора Алейника. Мужик-то был свойский. Морда – как луна. И хитрющая. Во время службы чокаться с ним не приходилось. Очевидцы отмечали один недостаток: чересчур шибко закусывал. Не углядишь – один всё сметет. Но ведь это же не самый тяжкий порок-то, а?

Через определённый, инкубационный, период штабной ставленик наш, Мишутка, по обыкновению заглянул на кружку чая. Проинформировал:

– Ты, Попович, предрекал, что Алейник к нам для роста прислан? На повышение? – Минька замер в эффектной паузе.

– Ну-у… и что? Он же моложе явно Дьяка. С Запорожья, правда. А в чём соль? – лениво интересовался Боб.

Очень он надеялся на укрепление наших рядов. Начальственных, по крайней мере. На худой конец. Надеялся – абы кого не пришлют. Особенно в тяжкий момент. Когда верхушка части осталась без личного оружия. А вдруг настоящая тревога? Зениточку-то пока зарядишь. Вон. Гринькины подчинённые показали. Перекосили снаряд. А пистолетик – он тут как тут.

Как истинный патриот Борька надеялся, что «батька» дерьма не пришлёт. И тон ехидный штабного нашего Мишутки его явно насторожил. И не зря.

– Борюсик! – как болезному сообщил ПНШ, – Алейнику «воткнули» в его Запорожье, и к нам пнули. У него в части автомат слямзили.

Да и мне стало как-то обидно немного. Всего и делов-то: один автомат. Мы – воинская часть более серьёзная. У нас целых семь единиц в самоволке. Могли бы кого и солиднее прислать.Будем, значит, домашнюю тушёнку караулить. Бдительно. С этого момента.

Гарбузёнок принёс мне за пазухой очередное своё горе горькое.

– Ты, старичок, не вошёл в моё положение. Ведь я парадную шинель взял готовую. Носил её. Подогнал мне её татарин наш портной. Сидит на мне – сам видел. А ты отрезом взял. Гражданское шить хочешь. А я начальником артвооружения очень сильно смотрелся бы.

Впечатление от гришкиных обиженных глаз лепилось удручающее.

– Дак что, что стряслось-то? – опускался я тоже в трясину гарбузовского несчастья.

– То ты не знаешь? Прикидываетесь с Борькой под дурачков, всю дорогу. Приехал! Новый начальник приехал. Доигрались. Попляшете теперь. Гильзу пустую расхитить не удастся. Не то, что револьверты.

Да. Это оказалось решительно так.

Прибыл молодой выпускник. Из Ленинградского артиллерийского училища. Не зенитчик, правда. Их там на какие-то большие пушки настраивали. Не знаю. А родом сам с Ладоги. Мать его – начальником станции железной была в то время. Принимала и отправляла все наши эшелоны.Лейтенант – Смирный. А уж в дивизии его нацелили на эту прославившуюся должность. Гришутке – расстройство, а мне так полегчало. Всё побольше разбойная энергия Соловья с меня переключится.

А днём позже и секретарь комсомольский нарисовался. Освобождённый. Старшина сверхсрочник – Половой. Из дивизии перевели. Замполиты подсуетились, видать. Он им очень подходил. Третьим.

Суд да дело, а важнейший наказ хозяина округа мы пока не выполнили. Ну, ясное дело, по горячим следам бросились кой-чего изобразить: с шестами погнали двух-трёх бедолаг из дежурной батареи потыкать внутри там. На авось. Результат – ясен. А приказ-то был глобальный. Но машину такого профиля за кругом полярным найти труднее, чем в Москве, к примеру. Панасу, электрику из Заполярного, дали задание. Майор Каминский, через губу, брезгливо, будто сам к дерьмочерпалке прикасался:

– Гони в Заполярный, давай. Без черпалки не возвращайся.– Да я, бля, да чего ж это меня? Нашли, бля, думаете, да? Погля-я-дим, бля, – бубнил справедливо негодующий Опанас-лейтенант, стоя на остановке, ожидая любимый автобус из Мурманска на Заполярный.

Дело было к вечеру, мы постояли в Мишуткиной, покурили вместе с Опанасом. Чтоб ему дорогу скрасить, добрым словом напутствовали:

– Товарищ помощник начальника штаба, а какого дерьмоизмещения бывают спецмашины такого профиля, не знаете случаем? – это я, естественно, приступил.

– В документах штаба нет ничего. Но лейтенанту, конечно же, следовало вначале уточнить у майора, а то вдруг тара окажется маловата, – Мишутка подхватывает влёт учить его, это ж смешно себе представить.

– Лейтенанта понять можно. Дело новое, малознакомое. Но казус – может выйти. Однако нужно, нам видится, с другого конца попробовать. От объекта исследования, так сказать. Иными словами: сколько этого самого добра скопилось у нас? Там. В яме. Под местом поисков.

Автобуса всё нет, погода хорошая, нам скучновато, Опанас более, чем косноязычен, мы не по злобе всё-таки, да и он тоже слегка, но понимает. Мы здесь живём и остаёмся, а он – домой катит.– О, да! Естественно. Им с Каменюкой надо бы сперва хоть замерить, вычислить, прикинуть. Удельный вес запросить в дивизии, если сами не могут определить. Далее общий объём, вес. Потом уже количество цистерн и т. д. Дело-то непростое, – сильно вошёл в роль ПНШ.

Мы ещё долго могли бы упражняться в душевной чуткости. Да показался автобус.

Под конец говорим Опанасику в один голос:

– Плюнь, забудь старик. Нажрись-ка лучше в это самое дерьмо, через суточки вертайся, доложи, что ехать сюда за нашим товаром нет желающих, а требуют огромный задаток.

Кстати, Панасик так и поступил. Зашёл даже немного далее. Утверждал, что начал, мол, ехать сюда на этой самой спецмашине, «литруху» водиле поставил, по дороге сломались, а больше спецмашин таких не будет. О чём грозился представить справку. Из электродепо рудника. Ну, это-то понятно. Откуда ж ещё?

При этом от Опанасика несло не только перегаром свеженьким. Говорил, что пришлось помогать толкать эту самую цистерну.В спецоперации по дерьмантиновым поискам ПМ-ов образовалась некоторая пауза.