– Бирка с вашего шкафчика-то пропала с явным отпечатком какого пальца?

– Большого, – соглашаюсь я, – Только с входной двери, не со шкафа.

– Не суть, – захлёбываясь, торопясь, меня в грудь толкает Мишка, – Сам теперь гляди на себя. Как ты фурагу снимаешь?

А верно! Большой палец за козырёк снизу. Указательный плашмя сверху. И всё. Никаких боле других отпечатков.

– Видишь? – почему-то грустно говорит Миха, – Но неужто другого способа добыть твой оттиск не было?– А за тулью ты никогда рукой не берёшься. Я заметил, – напоследок дорисовывает художник наш, – Так характерно снимает и одевает фуражку только Гринька.

9. Маразм крепчал

«Кого он мне напоминает? Ну на кого же он похож? Здоровенная, кряжистая, широкоплечая фигура. Бычья шея. Рост, правда, не высокий. Не хватает усов. И бороды лопатой. Неужели?…»

Такие дурные мыслишки бродили. А стоял, вытянувшись по стойке «смирно». На плацу. Со всем нашим опальным дивизионом. Согнать было приказано всех. Кроме наряда. Внезапно. По тревоге. Бегали посыльные, как очумелые.

А прилетел к нам вертолёт. МИ-6. Защитного цвета. И сел прямо на маленькую сопочку между артпарком и плацом. В двух шагах от «прославленного» третьего караульного поста. И ведь знали же летуны, куда сгружаться, а?

И ступил на тропку, ведущую к складу Соловья-разбойника, командующий Ленинградским Военным округом генерал-полковник Тавров. И первым встретил его на посту начальник караула лейтенант Борька наш Попов.

Спрашиваем потом с Мишуткой Поповича:

– Зачем вертолёт-то пустил? А у генерала пароль-то узнал?

Попович, по обыкновению, чесал репу, скривив губу верхнюю, темнил:

– Да время-то ещё раннее было. Почти не проснулся я.

– А как показался он тебе? Ведь ты ж его, как нас, а? Разглядел?

Это Минька любопытничал.

– Да… Сатрап. Рисовать тебе его на фоне нашего заката – сюжет безумный.«Во! Сатрап. Точно», – щёлкнуло тогда у меня в голове.

А сейчас хозяин всего округа спустился к нам на плац. Мы все без специальной команды «ели» глазами очередного сверхвысокого военачальника.

«Интересно: семи штук достаточно, чтоб следующим Министр обороны пожаловал? Для округа – хватило.

Восьмой я чувствовал, когда Феркес надо мной опыт ставил. Почему же всё-таки семь? А на кого, однако, похож-то генералище?»

Мысли блуждали и путались.

– Не найдёте – я вас разгоню, – это вот первое и главное, что задушевно поведал нам «батька». С этим он, значит, и спешил к нам на вертолёте.

Стоим, молчим, внимаем.

«Ежели расформирует? А может, интересно, или нет? Власти ему хватит? Всех по другим частям тогда, севернее некуда, значит, хоть на каплю, но южнее, опять меня, с моей везухой, куда-нибудь к ишакам, нет, я не согласен, лучше б пистолики нашлись, ну, «батька», ну, придумай чего-нибудь, где искать, кого пытать?» – а глазёнки-то свои, не очень дальнозоркие, на комокруга пялю, стать, осанка мне его всё более нравятся. И, честное слово, жалостливо мне за него. Мне-то ведь и к Кушке не привыкать, а вот ему…

– Склад чтоб к зиме, суки, новый мне построили. Железобетонный, – вторую, стало быть, «вводную» кормилец нам вставил.

Глядишь – поживём ещё: стрелять, маршировать – ну, его на х…, будем пахать.

Не иначе, как Борька Попович, на пост там «батьку» пропуская, уговорил затеять новостройку. С него станет! Дома-то вечно замки меняет, ступеньки на крыльце чинит.

Прошёлся немного вдоль строя. Нам вообще-то весело было. Нас-то он всяко не тронет. Мы ждём, как он нашим командирам «введёт».

– Что делать думаешь, подполковник? – это, ясно дело, он Дьяку.

– Всё, всё, что прикажите, товарищ командующий округом. Да ведь некомплект у меня большой, – молодец Дьячина, справно ответствовал. Терять ему уж особо и нечего было, что генерал тут же и обещал.

– Получишь, ой, получишь комплект, мало не будет. Уже едет. Для тебя лично, – уже повернулся покинуть нас и…:

– И чтоб в два счёта вычистили мне ТУАЛЕТ. Проверять не буду.

Во! И кто ж такое присоветовал? Неужели из наших? Не-е-т! Умирать буду – не поверю. Вот это, как раз, и мог враг удумать. Направить поиски в отхожее место.Кто б такое мне рассказал – ни за что не поверил бы. Но мы Вам обещали: наше повествование – наиправдивейшее. Да то ли ещё будет…

В детстве мы лазали по разным дворам и закоулкам. Довольно далеко от своего дома. В центре города я жил. На окраину мы ж не ездили. На площади Искусств, во дворе театра, статуя стояла. В щель ворот видели. Залезть не удавалось. Облик её, на всю жизнь запомнил. Осанистый и трагичный. Много позже узнал: с площади Восстания убрали. И в памяти у меня всадник осел как «Пугало». Его-то мне и напомнил, прилетевший на вертолёте, на край вверенного ему округа, командующий, генерал-полковник Тавров.

Наши командиры рванули в Печенгу. Вслед за МИ-6, надо думать. Нам приказали строго: ждать. Мы с опозданием пошли обедать. Курили.

Представителей органов тоже не видать. Ни тех, ни других. Такие «высокие» посещения всех, значит, пробирают до самых гланд.

Хотели убраться в свои домики – дежурный старлей Гусь взмолился:

– Ребята, не губите. Через мой труп. И через забор не надо. Худо будет, ой худо.Разбрелись кто куда. Ждём-с.

После ужина – отбой. На сегодня.

Домой прихожу – стенного моего календаря нету. Боб пришёл из караула, спросил его:

– Не ты, Тортилла, стенную печать глушишь?

– Если б и захотел, то лень было на стенку лезть снимать, – разматывая портянки, меня успокоил Боб.

А кто-то не поленился, значит, – удалось сделать мне глубокий философский вывод.

– Работа у них такая. Правильно нас Мишутка остерегал. Да не в коня корм, – развесил Попович портянки, – Не переживай слишком-то. Знал, на что шёл. Ночью, видать, за тобой нагрянут. Детям буду о тебе рассказывать. Жалко всё у нас выпито.Таким, примерно, образом мы всегда старались друг друга поддержать. Приободрить.

Боб не ведал, что и книжонки записные у меня реквизнули. Для ознакомления. Особенно одна у меня печаль вызывала. Не об утрате. Нет. В ней анекдоты конспектировал. Открытым текстом. Был раздел, конечно, и крамольный. Можно было ожидать открытия дискуссии. По некоторым. Спрашивается: зачем было приходовать такой, за который точно другим «выписывали»? Отец мне рассказал. И ведь предупредил дурака. У него в редакции «Военного врача» девицу прижучили. Помощницу. Ещё легко отделалась. Быстренько уволилась и – на Дальний Восток.

Анекдот, конечно, качественный: конкурс скрипачей, наших двое, на втором и на последнем местах, второй сожалеет о призе, скрипке Страдивари, последний успокаивает, мол, у вас тоже не плохая, второй огрызается, это для меня, что вам – маузер Феликса.

Ума мне тогда хватило тихо сидеть, язык засунув, о пропаже не трендеть.

Сильно позднее случайное застолье было. Наш «куратор» переводился. С повышением. Хохотнул между дозами:– Мы тогда позабавились твоими писульками. Но почерк у тебя препоганый. Разбирали с трудом.

А у нас ещё и спор принципиальный на эту тему вышел. Позднее. Когда я коллегам приоткрыл завесу минувшего. Лещу рассказал, между прочим. А он возьми, да и возгордись:

– Ты крупно ошибаешься. Искажаешь факты хр-хре-хрононологии. Этот анекдотик я тебе поведал.

– Об чём речь, Серый? Согласный я. Давай восстановим. Этот самый…, как его? О! Статус-с-кво. Никогда не поздно.

Лещ насупился. Подумал. Сбавил приоритет:

– Кого конкурс-то? Не-а, пожалуй, я про пианистов, кажись, рассказывал.

– Эт-то точно. С музыкантами всегда бардак, – с радостью соглашаюсь я.

Серёга покурил, прикинул в уме что-то и продолжил забавно:

– Может, наши пистолики, как призы, пошли? За последние места в конкурсах.

Ну, что тут скажешь? У нас уже совсем набекрень мозги от поисков этих и ребусов. Свежие нужны головы и мысли.И начали они поступать. Головы, по крайней мере. Как и было обещано.