III Чего вы от меня хотите, Чего в пыли вы ищете моей, Святые гласы, там звучите, Там, где сердца и чище и нежней. Я слышу весть – но веры нет для ней! О вера, вера, мать чудес родная, Дерзну ли взор туда поднять, Откуда весть летит благая! Ах, но к нему с младенчества привычный, Сей звук родимый, звук владычный, — Он к бытию манит меня опять! Небес, бывало, лобызанье Срывалось на меня в воскресной тишине, Святых колоколов я слышал содроганье В моей душевной глубине, И сладостью живой была молитва мне! Порыв души в союзе с небесами Меня в леса и долы уводил — И, обливаясь теплыми слезами, Я новый мир себе творил. Про игры юности веселой, Про светлую весну благовестил сей глас — Ах, и в торжественный сей час Воспоминанье их мне душу одолело! Звучите ж, гласы, вторься, гимн святой! Слеза бежит! Земля, я снова твой! IV Зачем губить в унынии пустом Сего часа благое достоянье? Смотри, как хижины с их зеленью кругом Осыпало вечернее сиянье. День пережит, – и к небесам иным Светило дня несет животворенье. О, где крыло, чтоб взвиться вслед за ним, Прильнуть к его лучам, следить его теченье? У ног моих лежит прекрасный мир И, вечно вечереющий, смеется… Все выси в зареве, во всех долинах мир, Сребристый ключ в златые реки льется. Над цепью диких гор, лесистых стран Полет богоподобный веет, И уж вдали открылся и светлеет С заливами своими океан. Но светлый бог главу в пучины клонит, И вдруг крыла таинственная мощь Вновь ожила и вслед за уходящим гонит, И вновь душа в потоках света тонет. Передо мною день, за мною нощь. В ногах равнина вод, и небо над главою. Прелестный сон!.. и суетный!.. прости!.. К крылам души, парящим над землею, Не скоро нам телесные найти. Но сей порыв, сие и в выспрь и вдаль стремленье, Оно природное внушенье, У всех людей оно в груди… И оживает в нас порою, Когда весной, над нашей головою, Из облаков песнь жавронка звенит, Когда над крутизной лесистой Орел, ширяяся, парит, Поверх озер иль степи чистой Журавль на родину спешит. V Державный дух! ты дал мне, дал мне все, О чем молил я! Не вотще ко мне Склонил в лучах сияющий свой лик! Дал всю природу во владенье мне И вразумил ее любить. Ты дал мне Не гостем праздно-изумленным быть На пиршестве у ней, но допустил Во глубину груди ее проникнуть, Как в сердце друга! Земнородных строй Провел передо мной и научил — В дуброве ль, в воздухе иль в лоне вод — В них братий познавать и их любить! Когда ж в бору скрыпит и свищет буря, Ель-великан дерев соседних с треском Крушит в паденье ветви, глухо гул Встает окрест и, зыблясь, стонет холм, Ты в мирную ведешь меня пещеру, И самого меня являешь ты Очам души моей – и мир ее, Чудесный мир, разоблачаешь мне! Подымется ль, всеуслаждая, месяц В сиянье кротком, и ко мне летят C утеса гор, с увлаженного бора, Сребристые веков минувших тени И строгую утеху созерцанья Таинственным влияньем умиляют!

1829–1830

«Великий Карл, прости!…»

<Из «Эрнани» В. Гюго>

Великий Карл, прости! – Великий,                                              незабвенный, Не сим бы голосом тревожить эти стены — И твой бессмертный прах смущать, о исполин, Жужжанием страстей, живущих миг один! Сей европейский мир, руки твоей созданье, Как он велик, сей мир! Какое обладанье!.. С двумя избранными вождями над собой — И весь багрянородный сонм – под их стопой!.. Все прочие державы, власти и владенья — Дары наследия, случайности рожденья, — Но папу, кесаря сам бог земле дает, И промысл через них нас случаем блюдет. Так соглашает он устройство и свободу! Вы все, позорищем служащие народу, Вы, курфюрсты, вы, кардиналы, сейм,                                                     синклит, Вы все ничто! Господь решит, господь велит!.. Родись в народе мысль, зачатая веками, Сперва растет в тени и шевелит сердцами — Вдруг воплотилася и увлекла народ!.. Князья куют ей цепь и зажимают рот, Но день ее настал, – и смело, величаво Она вступила в сейм, явилась средь конклава, И, с скипетром в руках иль митрой на челе, Пригнула все главы венчанные к земле… Так папа с кесарем всесильны – все земное Лишь ими и чрез них. Как таинство живое Явило небо их земле, – и целый мир — Народы и цари – им отдан был на пир!.. Их воля строит мир и зданье замыкает, Творит и рушит. – Сей решит, тот рассекает. Сей Истина, тот Сила – в них самих Верховный их закон, другого нет для них!.. Когда из алтаря они исходят оба — Тот в пурпуре, а сей в одежде белой гроба, Мир, цепенея, зрит в сиянье торжества Сию чету, сии две полы божества!.. И быть одним из них, одним! О, посрамленье Не быть им!.. и в груди питать сие стремленье! О, как, как счастлив был почивший в сем                                                          гробу Герой! Какую бог послал ему судьбу! Какой удел! и что ж? Его сия могила. Так вот куда идет – увы! – все то, что было Законодатель, вождь, правитель и герой, Гигант, все времена превысивший главой, Как тот, кто в жизни был Европы всей                                                    владыкой, Чье титло было кесарь, имя Карл Великий, Из славимых имен славнейшее поднесь, Велик – велик, как мир, – а все вместилось                                                           здесь! Ищи ж владычества и взвесь пригоршни пыли Того, кто все имел, чью власть как божью                                                           чтили. Наполни грохотом всю землю, строй, возвысь Свой столп до облаков, все выше, высь                                                     на высь — Хотя б бессмертных звезд твоя коснулась                                                           слава, Но вот ее предел!.. О царство, о держава, О, что вы? все равно – не власти ль жажду я? Мне тайный глас сулит: твоя она – моя — О, если бы моя! Свершится ль предвещанье Стоять на высоте и замыкать созданье, На высоте – один – меж небом и землей И видеть целый мир в уступах под собой: Сперва цари, потом – на степенях                                                различных — Старейшины домов удельных и владычных, Там доги, герцоги, церковные князья, Там рыцарских чинов священная семья, Там духовенство, рать, – а там, в дали                                                    туманной, На самом дне – народ, несчетный,                                                неустанный, Пучина, вал морской, терзающий свой брег, Стозвучный гул, крик, вопль, порою горький                                                             смех, Таинственная жизнь, бессмертное движенье, Где, что ни брось во глубь, и все они                                                 в движенье — Зерцало грозное для совести царей Жерло, где гибнет трон, всплывает мавзолей! О, сколько тайн для нас в твоих пределах                                                        темных! О, сколько царств на дне – как остовы                                                      огромных Судов, свободную теснивших глубину, Но ты дохнул на них – и груз пошел ко дну! И мой весь этот мир, и я схвачу без страха Мироправленья жезл! Кто я? Исчадье праха!