4 Тот, кто смел, опасность презирая, все преграды приступом берет!.. Кто листовки, в форме полицая, раздает шахтерам у ворот? Он идет, уста сомкнув сурово, злой погон врезается в плечо. Только бьется сердце Кошевого под чужим мундиром горячо. Он шагает, осиянный солнцем, сеет вести добрые кругом. Узнают те вести краснодонцы, сидя у приемников тайком; и, хоть сразу не было сноровки, комсомольцы в сумраке ночей до утра печатают листовки в тайной типографии своей. Всполошились немцы в Краснодоне: утром в день Седьмого ноября в синем небе красные знамена разгорелись ярко, как заря. В знак того, что грозною стеною близятся советские войска, флаг над школой юноши рукою водрузила партии рука. И над садом флаги пламенели, их Отчизна к звездам вознесла… У шахтеров лица посветлели, радость в каждом сердце расцвела. И быстрей по жилам кровь струится, и душа становится как сад, детвора украдкой веселится, и с надеждой матери глядят. «Это наш Олег!» — рокочут дали. «Это наш Олег!» — шумят поля. «Наш Олег!» — грохочет в звоне стали, «Наш Олег!» — ликует вся земля. Да, Олег, и Громова Ульяна, И Земнухов, и Тюленин с ним. Это вся земля, в огне и ранах, за свободу благодарна им. Месть и смерть фашистскому отродью! Нету вам пощады, палачи! …На лице Осьмухина Володи засияли вечности лучи. За дымы пожаров, кровь и слезы, мы за всё отплатим палачам! Молодежь немецкие обозы отбивает смело по ночам. Пробирает страх фашистских гадов, мстители народные встают, часовых «снимают» возле складов и муку голодным раздают. «Это он!» — молву разносит ветер, «Это он!» — шумит простор полей. «Наш Олег!» — любовно шепчут дети и сухие губы матерей. «Близко наши… Бьют фашистов клятых! В панике беснуются враги. Гонят их советские солдаты, слышны Красной Армии шаги! К нам идет победа неуклонно, сгинет время смерти и разрух». Юные герои Краснодона поднимают мучеников дух. Вещей правдой те слова звучали, звали к мести каждого борца, и людей листовки согревали, наполняли мужеством сердца. Слыша гневом дышащие речи, что подобны силе бурных рек, расправляли труженики плечи и шептали: «Это наш Олег!..» «Наш Олег!» — гремела даль громами, «Наш Олег!» — ей вторили ручьи, вешними повеяло ветрами… Это он, Олег, друзья мои! Он идет… А даль в крови клокочет, тучей скрыта неба синева. Полнят гневом краснодонцам очи из листовок жаркие слова: «Враг бежит, оружие бросая, не давайте роздыха ему! Не страшитесь, люди, вражьей стаи, не коритесь гнусному ярму! Прячьте от захватчиков бесстыжих всё добро! Чините вред врагам!..» «Как я их, проклятых, ненавижу!» — шепчет он… А вслед — разгульный гам, смех и ругань пьяных чужеземцев… Но к высотам ясным пронесет он отвагу пламенного сердца, чистоту, что дал ему народ. Пронесет он душу комсомольца сквозь расстрелы и сквозь смертный бой, орлим взором глянет в очи солнца… И Отчизна скажет: «Ты — герой!» Он идет вперед, неустрашимый, а кругом — в крови родной Донбасс. Ты герой для нас, Олег любимый, и для тех, кто будет после нас. 5 Всё громче пушки громыхают: «Мы к вам идем, мы к вам идем!» И каждый юноша мечтает с Олегом рядом встать бойцом, чтоб по ночам «снимать» охрану с постов врага сторожевых, чтоб сад расцвел благоуханный и туч не стало грозовых; чтобы путем крутым, опасным идти вперед, в лучах Москвы, и чтоб промолвить братьям красным: «Мы тоже воины, как вы! Мосты и склады мы взрывали, шли к цели сквозь огонь и дым, мы вам сражаться помогали!» — «Спасибо!» — скажут братья им, с любовью, радостно обнимут, и зазвенит фанфар металл, бойцы стальные шлемы снимут перед геройством тех, кто пал. Всё дальше будут боя звуки, уйдет пред солнцем темнота. Живым пожмут солдаты руки и поцелуют их в уста. Знамена алые взовьются и засверкает сталь штыков, теснее воины сомкнутся и разом грянут на врагов. Так юность по ночам мечтала… А землю словно била дрожь, пожаром небо полыхало, и шла к Олегу молодежь. И крепла сила комсомольцев, за что сражаться — каждый знал. Оружье юным краснодонцам Туркенич Ваня раздавал. Они гордились краем милым, своим Донбассом трудовым. Пархоменко и Ворошилов примером в жизни были им, словно присутствуя незримо среди героев молодых. Олег рассказывал про Клима, про славу давних лет былых, как шел народ на белых гадов и степь горела на ветру, как Ворошилова отряды нещадно били немчуру, несли свободу Украине (их колыбелью был Донбасс!), давно Пархоменко загинул, но жив он в памяти у нас. «Донбасс!.. Мы все готовы к бою,— сказал Олег, сказали все,— за наше небо голубое, за розы в утренней росе, за птиц, поющих на рябине, за шахты, села, города, чтоб наша Родина отныне войны не знала никогда. Чтоб снова золотились нивы и счастьем каждый день дышал, чтоб нам в победы день счастливый „спасибо!“ край родной сказал». Кто биржу сжег в ночи бессонной, спас из концлагеря друзей? «Они, герои Краснодона», — шумели ветви тополей. Кто из фашистского полона к свободе братьям путь открыл? «Они, герои Краснодона»,— гул над широкой степью плыл. А кто немецкую колонну разнес, ее ломая строй? «Они, герои Краснодона, ребята хватки боевой». Борцы поры урочной ждали, чтоб на фашистский гарнизон напасть… Но яд таился в жале измены… Тьма со всех сторон борцам кричала: «Вас живыми на муки схватят палачи!» И вербы горестно над ними шумели кронами в ночи. И, словно плача, к ним склонялись, тревогой полнясь, небеса, как будто защитить пытались… Но смерть глядела им в глаза. Бежать, скрываться было поздно… Замкнулось западни кольцо. От гибели, нависшей грозно, спаслись лишь семеро борцов… Лишь семь средь нас… А остальные (не меньше ста ведь было их!) в подвалы брошены глухие… И патриотов молодых овеял стяг бессмертной славы, сердцам их был неведом страх… Олега мать во мгле кровавой стоит, на черный глядя шлях… Не возвратился сын с рассветом и не припал устало к ней… Я в образе печальном этом скорбящих вижу матерей, чьи сыновья в сраженьях пали за отчий край в года войны. «Олег мой!» — шепчет мать в печали. Рыдает лес: «Мои сыны!..» «Мои сыны, мои девчата, вам жить и жить бы, молодым!» — так шепчет, жалостью объята, родная мать-Отчизна им. И этот шепот бьется в стены тюрьмы, где смерти ждут они… Но не тоска, не страх презренный, во взоре — мужества огни. Стук в стены связью стал единой, роднил их думы и сердца… Сквозь прутья — небо Украины и звезды, звезды без конца глядят на лютые их муки, благословляя молча их, а в стены — стуки, стуки, стуки, и кровь, как гнев, клокочет в них. В полночный час, забыв о ранах, стучит им Громова Ульяна: «Я не сдаюсь! Он здесь, он с нами, бессмертный Ленин! Пусть в огне сгорю дотла, пускай ножами палач изрежет тело мне, — я не сломлюсь! И вы крепитесь! Священной клятвою борца мы все клялись… Друзья, держитесь, бесстрашны будем до конца!» И стук Осьмухина все слышат, что мужеством и верой дышит: «Друзья, в борьбе со смертью злою все силы надо нам напрячь. Стучу я вам одной рукою, другую — отрубил палач… Но тверд я! Пусть пытают снова,— не ослабею ни на миг. Я выстою, друзья, — ни слова не вырвет враг из уст моих! Достойно вынесем все бури, не нам страшиться лютых мук!..» Сквозь стены Бондарева Шура ему ответила на стук: «И я тверда! Пускай штыками насквозь исколют грудь мою, — товарищи, я рядом с вами, в лицо фашистам я плюю! Пусть непрестанно стук наш длится, родные облетит поля и пусть от стен тюрьмы домчится до башен звездного Кремля!..» И снятся им леса, долины, грохочет в небе майский гром, свободно дышит Украина, сады цветут в краю родном… Девчата с песнею веселой идут по берегу Днепра, сияет ясный день. И в школу бежит гурьбою детвора, и самолет под облаками в спокойной реет вышине… Как сердцу рассказать словами о вольном и счастливом дне?.. Всё это снится им… Но топот раздастся вновь в глухой ночи, на пытки, под звериный хохот, опять возьмут их палачи. Безжалостна, неотвратима, идет к ним смерть порой ночной, но воля их несокрушима, как ты, мой отчий край родной! И день минул, и ночь настала, звенят тюремные ключи, и входят к узникам в подвалы с душою черной палачи. Лютуют гитлеровцы снова, на юности срывая злость. Но вырвать извергам ни слова из уст борцов не удалось. Усталость палачей шатала… И смерть в тех камерах глухих невинных кровью написала: «Живыми в шахту бросить их!» Плывут часы тоски бездонной, воспоминаний, тяжких мук, и снова слышен в час бессонный сквозь камень стен — последний стук. И словно вновь сияет солнце: чтоб духом каждый не ослаб, приказ последний комсомольцам передает гвардейцев штаб. И, как из вечности тумана, сквозь стены стук им в сердце бьет, — приказ тот Громова Ульяна товарищам передает: «Друзья! Казнят нас на рассвете. Пока сердца в груди стучат, мы все пойдем навстречу смерти с любимой песней Ильича. И пусть она, как знамя рея, над миром гневно прозвучит. Пойдем на смерть отважно с нею, и нас ничто не устрашит!»