Метро внезапно опустело. В воздухе повисла тишина, лишь где-то вдалеке раздавались неразборчивые крики. Зверь лежал не шевелясь. Громко хрустнуло под толстой подошвой армейского ботинка битое стекло.

– Ну, точно, бросится, – сказал Виктор спокойно, замедляя шаг и прицеливаясь в голову чудовища.

Оборотень все также не подавал признаков жизни. Крозье почувствовал, как у него начинают дрожать руки – нервы были уже ни к черту.

– Да сдохни ты, скотина мерзкая! – заорал Виктор, подбежал к зверю, приставил дуло автомата к антрацитовой, поросшей жесткой черной шерстью спине и спустил курок, разряжая оружие.

Винтовка сочно клацнула затвором, последняя стреляная гильза со звоном упала на пол. На перроне вновь воцарилась тишина.

– Вот это да… – произнес Виктор, стер пот со лба, и перезарядил свое оружие.

Оружие Крозье, его лицо, джинсы, руки по локоть забрызгало темно-красной кровью зверя. Но Виктор не придал этому значения. Он повесил автомат на плечо, схватил рукой шею чудовища, впился в нее клыками. Взвизгнула пневматическая винтовка и в спину Крозье впилась полая игла. Тотчас руки и ноги стали ватными, челюсти сковало параличом. Виктор рухнул на пол рядом с оборотнем. Он все видел, все слышал, все осознавал, но не мог пошевелить даже кончиками пальцев.

– Отличный выстрел, Штефан.

Сказавший это был мужчина средних лет, высокого роста, с длинными, до самых плеч, зачесанными назад прямыми черными волосами. Он подошел к Виктору, потрогал его лицо носком армейского ботинка. Следом из темноты тоннеля появился угрюмый невозмутимый Штефан, повесил пневматическую винтовку на плечо и вынул из кобуры «Дезерт Игл» 50-ого калибра.

– Эй! – человек в черном замшевом плаще махнул рукой.

Тотчас из тоннеля выбежали восемь человек в грязных рабочих спецовках. Человек указал на лежащего на бетонном перроне парализованного Виктора Крозье. Те молча подняли его, понесли. Человек и Штефан последовали за ними.

Крозье прекрасно видел, как его несут – вначале по тоннелю метро; затем процессия повернула за угол, спустилась по служебному тоннелю и оказалась в канализации.

Странно, – думал Крозье, – а в канализации не так уж и грязно, как я думал раньше.

Они миновали несколько тоннелей, затем свернули в какой-то коллектор, и вышли в катакомбы, оставшиеся еще с начала века.

У них тут, очевидно, целый подземный город, – подумал Крозье. – Сколько же их здесь может быть? Сотни две, если не три. Гнездо. Огромное гнездо. И ведь все у нас под носом… Анджелла была права с самого начала – крот наверху. Убрать его – и пройти по этим тоннелям с огнеметами, выжечь эту заразу дотла…

Выбраться…

Выбраться отсюда живым, привести сюда остальных штурмовиков…

Они вошли в котельную, бросили Крозье на полу. Ему сковали наручниками ноги, руки, усадили на деревянный ящик. Затем человек в черном замшевом плаще взял шприц, вонзил иглу в его сонную артерию – Крозье даже не почувствовал, как сталь проткнула кожу – набрал несколько кубиков крови.

– Ну что ж, посмотрим на мир вашими глазами, – сказал он Виктору, делая себе инъекцию.

После чего отбросил в сторону ненужный шприц.

Осколки кафеля громко хрустнули под ногами. Звякнула, покатилась по бетону стреляная гильза. Здесь явно побывал кто-то из своих. Веймар перехватил винтовку, медленно подошел к лежащему ничком на самом краю перрона человеку, осторожно взял его за плечо, перевернул. Его грудь была испещрена мелкими кровоточащими черными точками, горло было рассечено чем-то острым.

«Оборотень» – догадался Веймар.

– Крозье! – громко позвал он.

Его крик эхом отозвался в глубине тоннеля. Никто не откликнулся.

– Крозье! – крикнул он вновь.

И снова – молчание.

Внезапно Люк почувствовал чей-то взгляд, невидимым ножом вонзившийся ему в спину точно меж лопаток; он обернулся, вскинув винтовку. Это была Анджелла. Она бесшумно прошла быстрым шагом по самому краю перрона и остановилась рядом, окинула взглядом труп.

– Виктор исчез, – сказал Люк, опустив винтовку.

Анджелла вынула кинжал, присела на корточки, провела лезвием по горлу покойника, слизнула кровавую полосу с клинка.

– Крозье у них, – сказала она, выждав паузу, глядя в одну точку отсутствующим взглядом. – Скорее всего, они ушли в канализацию. Воспоминания стираются – с момента его смерти прошло достаточно времени, чтобы кровь уже начала терять свои свойства.

По ступеням, громко топая армейскими ботинками, сбежал Вячеслав Брант с пулеметом в руках, подошел к ним.

– Там полиция приехала, все оцепили, – сказал он. – Наше прикрытие работает, их уже предупредили об операции управления по борьбе с наркотиками и приказали всячески содействовать спецподразделению. Я распорядился никого не впускать и не выпускать из оцепленной зоны, кем бы ни оказался.

Анджелла кивнула.

– Где остальные? – спросила она.

– Приводят себя в порядок. Сейчас подойдут, – сказал он.

– Придется спускаться в канализацию, – сказала Анджелла с отвращением.

– Чистоплюйка! – рассмеялся Брант. – Правильно сказал Фергюссон – ты любишь других в говно макать, а сама туда не особо стремишься!

Анджелла пожала плечами.

– Фергюссону виднее, конечно, – сказала она обиженно. – А что с нашим снаряжением?

– Ждем, – сказал Брант. – Должны подъехать.

В подземку спустилась Бернски, следом за ней шли Ларсен, Колльберг, Йохан, Барс и остальные, участвовавшие в операции.

– Ну что? – спросил ее Брант.

– Подвезли наше снаряжение, – сказала Джилл, подойдя к ним. – Сэм уже руководит разгрузкой.

– Отлично, – сказала Анджелла. – Надеюсь, клаустрофобией никто из присутствующих не страдает?

– Анджелла, что это значит? – спросил Йохан насторожившись.

– Мы пойдем в канализацию, – сказала девушка, вынула из винтовки обойму, посчитала оставшиеся патроны, вставила магазин обратно.

– Ты что, взялась за старое? Вспомнила Маутхаузен? – удивился Йохан.

– Крозье у них, – ответила Анджелла.

– И что? – спросил Йохан. – Ему уже не помочь, ты прекрасно знаешь, что они с ним сделают, когда получат от него необходимую информацию.

– Мы в любом случае попытаемся, – сказала Анджелла. – Я не хочу, чтобы его потом назвали перебежчиком.

– Анджелла, так рисковать из-за одного штурмовика – это же глупо! – воскликнул Йохан.

– Не знаю, как принято у тебя в команде, Карл Йохан, а у меня во взводе своих не бросают, – отрезала Анджелла, небрежно взяла винтовку за цевье и пошла на выход.

Остальные члены Джи-2 направились за ней.

– Колльберг! – крикнула Анджелла, остановившись на ступенях.

Командир Н-5 обернулся на голос.

– Это предатель, – Анджелла указала пальцем на Йохана. – Арестуйте его. Казнить на рассвете.

Йохан от удивления широко открыл рот.

«Вот как!» – подумал он с ужасом. – «Нашла таки наша Анджеллочка, как со мной старые счеты свести…»

Колльберг кивнул, заломил ему руки за спину и повел с перрона.

– Нашей Анджелле всего семьдесят лет, а характер такой паскудный, словно живет целую вечность, – сказал, с укором глядя ей вслед, Брант.

Протискиваясь сквозь толпу собравшихся, несмотря на ночное время, зевак, Эмма наконец прорвалась к оцеплению, сунула полицейскому под нос свое удостоверение. Тот лишь виновато развел руками: «приказ – ни одной живой души за оцепление, управление по борьбе с наркотиками, операция спецназа».

– В чем дело? – к ней, наконец, протиснулся Вагнер.

– Не впускает, – пожаловалась Эмма. – Говорит, специальная операция.

Полиция тем временем начала разгонять собравшуюся толпу.

– Да осадите же, наконец, этих идиотов! – кричал чей-то голос.

Зеваки стали по одному, по двое пятиться назад, уходить прочь.

– Какого черта я не знаю об этой операции? – взорвалась Эмма. – Стоддарт мог бы и предупредить, сообщить нам.