Щелкнула водительская дверца и из автомобиля вылезла Анджелла.

– Анджи! – воскликнул Андреа, бросился к ней.

Девушка испуганно отпрянула.

– Анджи… – Андреа упал перед ней на колени, обнял ее обтянутые черным винилом ноги. – Прости меня, пожалуйста!

– Андреа, милый… – Анджелла опустилась на корточки, коснулась ладонью его щеки. – Андреа, вставай.

Она взяла его за руку, потянула вверх. Они поднялись.

– Глупыш, – улыбнулась Анджелла. – Я ведь так люблю тебя.

– И я тебя люблю, – сказал Андреа. – В какое же чудовище я превратился…

Он закрыл лицо ладонями.

– Ты не виноват, – Анджелла обхватила его шею руками, прижалась щекой к его щеке. – Это я тебя спровоцировала. И должна признаться, мне очень понравилось то, что ты со мною сделал…

Она заглянула ему в глаза, и Андреа поежился, как от холода – ему показалось, будто радужная оболочка глаз девушки сверкнула зелеными искрами.

– Вижу, ты идешь к женщине, Заратустра? Не забудь плетку![7] – нараспев процитировала Анджелла.

Виктор открыл глаза и тотчас пожалел об этом – солнечный свет ножом резанул по зрачкам; достал своим безжалостным ярким холодным лезвием до самого мозга.

– Бля, да что же вчера было? – простонал Крозье в голос.

– Нажрались мы с тобой, Витя! – вторил ему жалобно Брант.

Крозье повернулся на бок и увидел, что лежит он на кровати в своей комнате, в изрядно помятом костюме. Брант лежал рядом, на кушетке. У него все-таки хватило сил перед сном стащить с себя все, кроме брюк, в которых он запутался, и так и уснул.

– А что пили-то? – спросил Виктор.

– У Германа спроси… – ответил Брант дребезжащим с похмелья голосом. – Он жаловался, что мы весь стратегический запас вдвоем подмели подчистую. Бля, я себя чувствую, как Белая Армия!

– Это как? – удивился Крозье.

– На голову разбитым! – ответил Брант жалобно.

– Ну, тогда все понятно, – сказал Виктор, вынул из внутреннего кармана пиджака свою любимую армейскую фляжку, непослушными трясущимися руками отвинтил пробку, пригубил и протянул емкость Бранту. – Еще немного – и, мне кажется, я услышу, как мой мозг говорит мне «спасибо».

– Ага, а пока что «спасибо» тебе скажу я, – пообещал Брант, поправляя подорванное выпивкой здоровье. – Ты хоть помнишь, как мы вчера с гостями княжескими в карты играли?

– А разве играли? – удивился Крозье.

– А то! – усмехнулся Брант. – На пятьдесят тысяч этих грязных капиталистов обули. А ты думал, с чего мы так приняли на грудь?

Крозье встал с кровати, снял пиджак, понюхал.

– Да, теперь я это вспомнил, – сказал он. – Слушай, Вячеслав, а что за монашки вчера с нами в сауне были?

– Монашки? В сауне? – удивился Брант, почесал затылок.

– Значит, почудилось, – сказал Крозье разочарованно.

– Значит, хорошо погуляли, – сказал Брант довольно. – Выпивка не пропала зря. Слушай, а может, ты кого из гостей с монашками спутал?

Крозье сел в позе Роденовского «Мыслителя», крепко задумался.

– Веймара? – предположил он.

Брант прыснул со смеху.

– А что? – искренне удивился Крозье. – По пьяному делу его пиджак и за монашескую рясу вполне сойдет.

Она лежала, прижавшись, положив голову ему на грудь, и медленно водила ноготками по его плечу. Казалось, еще чуть-чуть – и девушка начнет мурлыкать от удовольствия. Это была уже не та разъяренная фурия, которая вчера ночью ворвалась в квартиру, стянула с него одежду еще в коридоре, а потом еще несколько часов не давала ему покоя; громко, протяжно стонала, извиваясь в его объятиях.

– Какая же ты все-таки… – произнес Андреа задумчиво.

– В чем дело, милый? – отозвалась Анджелла.

– Не могу привыкнуть, – ответил Андреа. – Кажется, я тебя уже достаточно хорошо знаю – и тут ты выкидываешь что-то запредельное, чего я совершенно не ожидаю. Повергаешь меня в шок.

Она промолчала.

– Анджи… – позвал Андреа.

– Мммм… – промурлыкала девушка.

– Давай, я кофе сделаю? – предложил Андреа.

– Угу… – произнесла Анджелла чуть слышно, плотнее прижимаясь к нему.

– Тогда подожди немножко, я сейчас принесу, – сказал Андреа и вылез из-под одеяла.

Некоторое время Анджелла лежала в постели. Потом все-таки решилась выбраться из постели, обула босоножки, одернула пеньюар, подошла к платяному шкафу, встала перед зеркалом и принялась расчесывать растрепавшиеся бурной ночью волосы. За этим занятием ее и застал Андреа.

– Кофе подан, – он сел на постель, поставил рядом поднос с двумя чашечками и парой сдобных булочек.

– Чувствую себя отвратительно. Как будто меня грузовик переехал, – пожаловалась Анджелла. – Слабость какая-то навалилась. И подташнивает.

– Это все оттого, что не высыпаешься, – высказал предположение Андреа. – Надо нашу постельную гимнастику днем проводить. А то ты прямо на работе будешь засыпать. С пистолетом в руках, прямо перед мишенью.

– Очень смешно, – вяло отмахнулась Анджелла. – Я иной раз вообще по трое суток не спала, и чувствовала себя гораздо лучше…

– Конечно. А ты сравни, сколько энергии человек тратит на повседневную жизнь, и сколько – на секс, – предложил Андреа, разламывая булочку. – Добавь к этому твое увлечение алкоголем – которое я скоро вырублю на корню вместе с курением – и все встанет по своим местам. Я ведь благодаря тебе до часу дня отсыпаюсь, и все равно в сон кидает. А как ты выдерживаешь такой бешеный ритм – для меня вообще загадка…

– А по ночам заниматься сексом мне нравится гораздо больше, чем днем, – сказала Анджелла, отложила расческу, провела ладонью по волосам, повернулась к любимому и добавила. – Я вообще – существо ночное…

Андреа невольно мотнул головой, прогоняя мираж – ему вновь показалось, что глаза девушки блеснули холодным зеленым огнем.

Люк Веймар пинком распахнул дверь и вошел в кабинет префекта.

– Вызывали, босс? – спросил он.

Князь по обыкновению сидел за своим столом, обложившись бухгалтерскими книгами.

– А, Люк! – обрадовался он штурмовику, отвлекся от бумаг и даже обменялся с ним рукопожатием в знак приветствия. – У меня есть для тебя маленькое поручение. Поезжайте вместе с Симоном в аэропорт, необходимо встретить свежую кровь. Машину я вам выделю.

– Кого? – удивился Веймар.

– Пополнение в подразделение Джи-3, – ответил фон Штернгольдт. – Сокращать наш контингент после недавнего нападения на колонну не стали.

Веймар козырнул, развернулся на каблуках и вышел строевым шагом.

«Козел!» – подумал про себя штурмовик. – «Превратил спецназ в своих адъютантов».

Где-то глубоко в душе Веймар трепетал перед начальством, но никогда этого не показывал. Он никогда не мог свыкнуться с мыслью, что им кто-то руководит. Поэтому Люк Веймар был вольным стрелком. Охотником, который сам определял перед собой задачу. А задача всегда была одна и та же, предельно проста и понятна – найти и уничтожить.

На этот раз место Симона Альфана за рулем занял личный водитель князя – для встречи новых членов подразделения Джи-3 префект выделил один из своих десятиметровых лимузинов – белоснежный «Lincoln Town car ultra».

Веймар вылез из салона, вынул сигареты, закурил. Час назад Альфан скрылся в здании аэровокзала, и с тех пор от него не было вестей.

Дул холодный ноябрьский ветер.

– Блядство.

Веймар поежился, сунул руки в карманы джинсов – не помогло, пальцы окоченели. Появилась вполне здравая мысль залезть в теплый салон «Линкольна» и выпить чего-нибудь крепкого, но тут из здания международного терминала вышел Симон Альфан, и с ним – пять человек в строгих темно-серых деловых костюмах, с черными прямоугольными армейскими сумками в руках.

– Вырядились, блядь… – произнес презрительно Веймар, увидев их. – Клоуны.

7

Ф. Ницше, «Так говорил Заратустра – книга для всех и ни для кого».