– Смотри, что это? – Альфан указал пальцем на потолок.

Форсберг рефлекторно поднял голову, телохранитель префекта тут же набросил удавку ему на шею, резко дернул, ударив ногой в поясницу. Шея следователя громко хрустнула, он мешком упал к ногам Альфана. Телохранитель поднял труп на плечо, перебросил веревку через дверь. Форсберг повис сантиметрах в 30-ти над полом. Недолго думая, Альфан принес с кухни табуретку и бросил ее под ноги покойнику. Затем оглядел свое творение с чувством выполненного долга. Так художник осматривает свою только что дописанную картину. Впрочем, Альфан и был художником, но расписывал окружающую действительность, и получалось у него почему-то только мрачными красками.

У каждого из нас есть мечта. Блажен тот, кто живет с мечтой. У всех они разные, каждый мечтает по-своему. Кто-то старается всеми силами достигнуть своей мечты, а кто-то просто мечтает о чем-то. У строителя Стивена Андерса была давняя, по-детски наивная, заветная мечта – свиснуть что-нибудь с работы и продать повыгоднее. Сегодня она осуществилась. Вместе с товарищем они проникли в строящийся торговый центр и вынесли оттуда витринное стекло высотой 2 и шириной 1,5 метра. Андерс был на седьмом небе от счастья. Он уже успел примерно прикинуть в уме, кому и за сколько он это стекло продаст. Но это стекло еще надо было донести домой.

В воздухе висела зловещая тишина, нарушаемая только звуком шагов да тихим строительским матом. Обычно в это время город гудел, улицы были полны народа. Но сегодня этот проспект был пуст. И горящая ярко-желтым пятном высоко в небе Луна отлично работала на обстановку. В половине фута над землей тянулась плотная белесая дымка. Обстановка сложилась самая что ни на есть мистическая.

Андерс уже в мыслях начинал раскаиваться в совершенной краже. Его терзала совесть и страх быть пойманным – он никогда раньше не совершал ничего подобного. А теперь, оказавшись на вымершем проспекте, в полной тишине, во всей этой необычной обстановке – ему казалось, что небеса обязательно покарают его. Строитель непрестанно отгонял эти мысли, ему хотелось скорее пройти эту улицу и оказаться в людном месте. Он словно чуял – случится что-то нехорошее.

На пути строителей встал перекресток. Нужно было перейти дорогу, затем пройти еще два квартала – и вот он, родной дом! Они остановились на пешеходном переходе, немного передохнули, дожидаясь, когда на светофоре загорится зеленый свет, взялись за ручки с вакуумными присосками, подняли стекло и понесли его.

Ничто не предвещало беды, но когда строители дошли до середины дороги, раздался нарастающий грозный низкочастотный рев, который в конце концов взорвался визгом покрышек. Из-за угла, объятый клубами грязно-серого дыма, выскочил бордовый «Мерседес» и помчался прямо на них. Андерс и его товарищ замерли, не в силах шевельнуться от сковавшего их ужаса. А дочка Карла Бенца вальяжно вильнула кормой, вылетела на тротуар, проехала мимо них, свернула обратно на проспект, и исчезла за поворотом.

Все стихло. В воздухе вновь повисла мертвая тишина, так превосходно подчеркивающая интимность того процесса, который этой ночью совершили два строителя. Казалось, страх ушел. Андерс взялся за ручки, огляделся.

– Ну что, понесли? – спросил его товарищ.

– Понесли, – сказал, облегченно вздохнув, Андерс.

И тут витрина дала огромную трещину, и его мечта осыпалась на асфальт стеклянными осколками.

Через полчаса «Мерседес» выехал на невысокий гребень, с которого открывался изумительный вид на ночной город. Анджелла вылезла из машины, присела на капот, скрестив руки на груди. Андреа встал рядом. Некоторое время они молча смотрели на город.

– Я давно приметила это местечко, – сказала Анджелла. – Здесь тихо, безлюдно. Никто не беспокоит. Мне здесь очень нравится.

Она легла на крышку капота, вытянула руки, потянулась.

– Классно смотришься, – подметил Андреа, глядя на любимую. – Особенно в черном виниле на бордовом капоте. Как на красном лаковом покрывале.

– Андреа… – чуть слышно позвала Анджелла.

– Что, милая? – спросил он.

– Скажи, а ты мог бы меня ударить? – спросила Анджелла.

Андреа рассмеялся.

– Никогда, – ответил он решительно. – Я на тебя руки никогда не подниму.

– А если я попрошу? – спросила Анджелла.

– Дорогая, что это значит? – спросил Андреа строго. – Это все фон Штернгольдт со своими пьяными выходками, да? Это из-за него тебя сейчас вот так вот на садомазохизм потянуло?

– Нет, просто… – Анджелла обиженно надула губки, села, подперев спину локтями. – Просто я тут подумала, …а почему бы и нет? Я знаю, ты не сможешь сделать мне по-настоящему больно…

– Откуда ты знаешь? – спросил Андреа, растерявшись от такого поворота.

– Я чувствую, – не колеблясь, ответила девушка. – Я не боюсь довериться тебе.

– А тебе не кажется, что это уже извращение? – поинтересовался Андреа.

– Может быть, – согласилась Анджелла задумчиво. – А может, я шлюха? Может, я – потаскуха? Тебе не приходила такая мысль? Ну, давай, скажи «Анджелла, ты – потаскуха», тебе сразу станет легче. Что, слабоват на ругань?

– Анджелла! – Андреа побагровел, как совсем недавно в княжеском особняке, после беседы с Артуром Ле’Сангом. – Ты сама себя слышишь?

– Прекрасно слышу, – сказала Анджелла, в голосе ее зазвучала сталь. – Что, все? Скис? – Андреа стоял, глядя на нее непонимающим взглядом. – Правильно. Ни на что ты не годен. Тебе бы цветочки выращивать где-нибудь в лесу. Или в политиков играть, чесать языками в парламентах. Пацифист гребаный. Все, на что ты способен – это орать зверем, когда в меня кончаешь.

– Замолкни, – потребовал Андреа.

– А то что? – вызывающе спросила Анджелла.

Андреа взмахнул рукой. Тотчас раздался звучный шлепок. Анджелла застыла, не в силах поверить в происходящее. Ее щека горела огнем.

– Ты этого хотела? – спросил Андреа.

– Ты как посмел, щенок? – спросила Анджелла шепотом.

Андреа схватил ее за руку, поднял с капота, развернул, а затем с силой толкнул грудью на полированный металл.

– Андреа, что ты делаешь? – испугавшись, воскликнула Анджелла.

Андреа выдернул ремень из брюк, и с размаху хлестанул по обтянутой черным винилом попке. Девушка громко вскрикнула от боли.

– Ты этого от меня добивалась? – воскликнул Андреа и ударил еще раз.

Анджелла выгнулась колесом, всхлипнула.

– Ты этого от меня добивалась, да? – Андреа схватил ее свободной рукой за шею, и принялся бить по спине, попке, бедрам. – Мразь! Сука! Стерва! Потаскуха!

Хлесткие удары сыпались один за другим.

– Андреа… – простонала Анджелла сквозь слезы. – Любимый, милый… нет, пожалуйста, прости меня…

– Что, уже не хочешь так? – Андреа заломил ей руки за спиной, связал ремнем. Ничего, блядь, я тебе сейчас устрою…

– Андреа… – прошептала, подавившись плачем, Анджелла. – Не надо, прошу тебя…

– Сама виновата, – отрезал Андреа, расстегнул молнию на кэтсьюте между ног девушки, провел ладонью по половым губам. Низ живота, промежность словно обожгло огнем. Щечки девушки вспыхнули красным, она задрожала, затряслась мелкой дрожью.

– Андреа… – Анджелла все продолжала всхлипывать, слезы текли по ее щекам ручьями. – Я так не хочу, слышишь?

Тотчас низ живота разорвала тупая боль, девушка громко закричала…

Андреа сидел на капоте «Мерседеса» и курил. Пять минут назад, вдоволь насытившись любимой девушкой, он как ни в чем ни бывало надел брюки, заправил ремень, и достав из пиджака сигары, закурил. А Анджелла заперлась в машине, оттуда доносились только всхлипывания, да сдавленные рыдания. Андреа ненавидел себя за то, что сделал. Он был готов упасть к ее ногам и молить о прощении.

«Если она пожелает – стану ее личной половой тряпкой, пускай ноги об меня вытирает; я этого вполне заслужил» – подумал Андреа.