Форсберг хотел добавить что-то еще, но его отвлек зазвонивший телефон. Проворно выхватив трубку, он ответил на вызов.

– Да… да, я. Что? Хорошо, я выезжаю.

«Форд» Фредерика Форсберга катил по загородной дороге. Перед глазами старшего следователя стояла одна и та же картинка – оцепленная пустошь, сложенные в ряд черные целлофановые мешки с трупами, снег покрыт черными же пятнами спекшейся крови. Покосившаяся избушка без одной стены, с полуобвалившейся крышей. Джип «Тойота Лэнд Крузер», расстрелянный из крупнокалиберного пулемета, с выбитыми стеклами, изрешеченными боками. И в трех десятках метров от водонапорной башни – труп Густава Петера Алька. От одного воспоминания об этом зрелище Форсберга передернуло – он отчетливо видел разбросанные на пять метров вокруг экспансивными пулями внутренности террориста № 1 в Европе.

– Сначала наркоторговцы и рэкетиры Марко и Сантино Сальвадоре. Потом банда грабителей в подземном переходе. Мелкий наркодилер в церкви. Банда торговцев оружием. А теперь волей ее у нас зажмурились Густав Петер Альк собственной персоной и десяток его отборнейших головорезов, – сказал после долгих раздумий Форсберг сидящему на пассажирском сиденье ван Рибергу. – Знаешь, а мне начинает нравиться эта ваша подруга…

Некоторое время они ехали молча. Внезапно Форсберг остановил машину, выскочил из салона, прошелся взад-вперед по обочине, остановился у капота «Форда» и закурил. Отто вылез из автомобиля, подошел к нему.

– Не говори ничего! Я все понял! – сказал Форсберг.

Ван Риберг удивленно уставился на него.

– Все, вот теперь мне все предельно ясно! – сказал следователь, затягиваясь.

– Черт возьми! И ведь все перепробовали – и ужесточать уголовный кодекс, и амнистии, и суды присяжных – все! И ничего не помогло, ничегошеньки! И тогда пошли на крайние меры, да? Это ведь по-своему грандиозно! Ввести планомерный отстрел подобной швали! И вот – утрируя – появляется национальная угроза вроде Густава Петера Алька – и вы идете на переговоры, тянете время, а потом раз! – и вся банда Алька вместе с вожаком порублена в кровавый фарш; а ребята из Интерпола идут по следу неизвестных мстителей и зачищают следы, да? Ведь и так видно – не одна была здесь ваша «знакомая», а с целым взводом! И много у вас таких команд?

– Дурак ты, Форсберг, – тяжело вздохнул ван Риберг. – Бросай смотреть ящик для идиотов. И вообще. Тебе в отпуск надо.

Отто покачал головой и сел в машину. Форсберг еще некоторое время курил, пытаясь привести в порядок свои нервы, затем выбросил бычок и сел за руль.

Ван Риберг набросил на плечо ремень безопасности.

– Кстати, про знакомую, – добавил он как бы невзначай. – Ты еще забыл упомянуть некоего ван Вейдена, убиенного ею несколько лет назад.

– А это что за птица? – спросил Форсберг, заводя мотор.

– Как выяснилось позже, он был главным бухгалтером Алька, так скажем… – ответил ван Риберг.

Эмма Ричардс вышла из квартиры Мартина Ильма, спустилась по лестнице. Анализ фотографии ничего не дал – наоборот, появилось еще больше вопросов. Она вышла на улицу и медленно побрела к станции метро. Рядом с ней остановился серый «Форд», посигналил. Девушка села в машину.

– Тебя подвезти? – спросил Форсберг.

– Хорошо бы, – сказала Эмма. – Я тут квартиру снимаю, тут совсем недалеко…

«Форд» въехал в узкий проулок с односторонним движением.

– Как там Мартин? – спросил следователь, поворачивая руль.

Седан миновал пару домов, свернул на широкий проспект и вклинился в поток машин, стоящих в заторе.

– Нормально, – ответила Эмма. – Все шутит.

– А что с той твоей фотографией? – спросил Форсберг, устало глядя на дорогу.

– Смотри, – Эмма дала ему снимок.

Форсберг взял фото, повертел в руках.

– Эта девушка на снимке, – подсказала Эмма. – Она один в один совпадает с той женщиной на видеопленке, которая убила Марко и Сантино Сальвадоре.

– Ну и что? – спросил Форсберг, отдавая ей фото. – Можно сделать качественный фоторобот.

– Дело не в этом, – сказала Эмма, пряча снимок в сумочку. – Мартин провел анализ этой фотографии. Ей сорок лет.

– Сколько?! – не поверил своим ушам Форсберг.

– Сорок. Или около того, плюс-минус полтора-два года, – сказала Эмма. – Я сама никак не могу понять, что все это означает. Но это факт, Ильм несколько раз проверял результаты анализа.

– Да не может этого быть. Где-то облажался наш Мартин. А впрочем, дай-ка мне ее, я попробую через наших экспертов прогнать, может хоть они что умное скажут, – сказал Форсберг. – Кстати, а ты помнишь того нашего наркодилера?

– Это которого? – спросила Эмма.

– Того, что в церкви кровью истек, – сказал Форсберг. – Я говорил с экспертами, гемофилию они исключили – парень был абсолютно здоров.

– Тогда как объяснить его смерть? – спросила Ричардс.

– Наши ребята склоняются к варианту, что это был какой-то натуральный антикоагулянт, либо синтетический, но идентичный натуральному, – ответил Форсберг. – Поэтому в его крови не найдено никаких следов. Вот только есть одна неувязка…

– Какая? – спросила Эмма.

– Они так и не нашли на теле следов инъекции. Разве что кроме тех, что на шее погибшего, – сказал Форсберг. – Вот ведь интересное дело с этой вашей приятельницей. Вроде, разрешается одна загадка – а взамен появляются еще как минимум две…. А, черт, как достали меня эти пробки!

Он включил сирену, проблесковый маячок, выехал на тротуар и помчал вдоль проспекта, обгоняя застывшие автомобили.

– Ты хотел меня видеть? – Отто ВанРиберг вошел в кабинет и закрыл за собой дверь.

– Да, проходи, присаживайся, – Фредерик Форсберг неотрывно читал какие-то бумаги. Рядом лежала толстая картонная папка.

Ван Риберг сел за стол, достал сигареты, закурил.

– Отто, скажи, тебе говорит о чем-нибудь имя Бернар фон Штернгольдт? – спросил Форсберг, все также неотрывно вчитываясь в напечатанные мелким шрифтом слова на бумаге.

– Впервые слышу, – сказал Отто, затягиваясь. – Еврей? Сумасшедший еврей с пулеметом крупного калибра?

– Нет, тут все гораздо интереснее, – сказал Форсберг, перелистывая бумаги.

– А где же… а, вот где! Нашел.

Он вынул из вороха бумаг одну.

– Значит, Бернар фон Штернгольдт, потомственный аристократ, владеет брокерской конторой, сетью ресторанов; и кроме всего прочего – один из совладельцев «Vereinigten Medizinischen Konzern», на который работал ныне покойный Хорст Дике. Его убила ваша «знакомая». Так? – спросил Форсберг.

– Ну да, – согласился ван Риберг. – Я все еще не понимаю, к чему ты клонишь.

– У него были проблемы с Марко Сальвадоре, – сказал Форсберг. – Сначала они не поделили ресторанный бизнес, долго судились из-за якобы «недобросовестной конкуренции», а потом Сальвадоре взял в одном из банков, соучредителем которого был фон Штернгольдт, кредит на очень кругленькую – даже в масштабах такого крупного бизнеса – сумму. И долго тянул с возвращением. А потом якобы – информация еще не подтверждена, но это только вопрос времени – занял денег лично у фон Штернгольдта. И тот, по истечении срока погашения долга, отдал приказ его убрать. И это отразилось на видеопленке камеры слежения в ресторане Сальвадоре. А знаешь, кто исполнил приговор нашего князя?

– Наша знакомая, – сказал ван Риберг. – Фред, не юли. Говори по существу.

– Мы составили фоторобот вашей киллершы, дали в телеэфир, – сказал Форсберг, переведя дыхание. – На, прочитай.

Он протянул ван Рибергу распечатку. Тот взял в руки листок бумаги, повертел, вчитался в слова, нахмурился.

– Что это за бред? – спросил Отто, отложив бумагу в сторону.

– Свидетельские показания, – ответил Форсберг. – Маргарет Шеффер, любовница – теперь уже бывшая – Хорста Дике. Она позвонила через час после того, как мы выпустили фоторобот в эфир. Ваша «знакомая» приходила к ней в компании двух дюжих парней. Они оказались из – знаешь, откуда?