– Малышка, тебе больно? – спросил Андреа испуганно.

– Ну что ты… милый мой… любимый мой… – прошептала Анджелла, задыхаясь, дрожа мелкой дрожью, выгибая спинку; судорожно сжимая складки белой ткани, комкая своими тонкими изящными пальчиками простынь. – Мне хорошо, слышишь? Мне очень хорошо с тобой…

Дверь открылась, и в квартиру вошли, оживленно о чем-то беседуя, Веймар, Брант и Крозье. Они прошли на кухню, выгрузили из двух пакетов восемь бутылок пива и пакет с сушеной кальмарной стружкой, сели.

– А где Анджелла? – спросил Брант.

– Она там. В комнате. С Андреа, – сказала, краснея, Бернски.

– Пойду, позову, – Веймар поднялся из-за стола.

– А ну назад! – распорядился Брант.

Веймар вопросительно посмотрел на него. Вячеслав приложил палец к губам в знак молчания. Только теперь остальные услышали звучащие все громче и громче протяжные женские стоны, доносящиеся из спальни наверху. Бернски покраснела еще больше.

– Завидую Андреа, – сказал Брант задумчиво, открыл пиво. – Такие женщины – одна на миллион. А то и на миллиард. Вот где происхождение соответствует на все сто воспитанию.

– А она что, из аристократов? – спросила Бернски.

– О, даже не представляешь, насколько из аристократов, – ответил Брант. – Она свою родословную до восьмого колена знает. А ты?

Бернски побелела от злости.

– Молодец, Брант! – воскликнула она. – А я, значит, дворняжка безродная!

Джиллиан выскочила из-за стола, бросилась в туалет.

– Чего это она? – удивился Брант. – Месячные, что ли?

– Зря ты ее так, – сказал Веймар.

Щелкнула дверь, и на кухню вошел Андреа. На руках он нес Анджеллу. Андреа сел на табуретку, посадил девушку к себе на колени поудобней. Щечки Анджеллы горели румянцем.

– Вячеслав, там в холодильнике красное вино было – налей бокальчик, пожалуйста, – попросил Андреа.

Брант вынул бутылку, наполнил высокий бокал, протянул его Андреа. Тот осторожно поднес его к губам Анджеллы, наклонил. Девушка мелкими глоточками выпила вино, поцеловала любимого в щеку. Андреа поставил бокал на стол.

– Свежих мыслей ни у кого нет? – спросил Веймар.

Некоторое время все молчали.

– Я даже не знаю, как это назвать, – сказала на удивленье тихо Анджелла.

– Скажи как есть, – хмыкнул Брант, попивая пиво.

– Вы будете смеяться, – сказала Анджелла, несколько смутившись. – Да, пожалуй. Моя интуиция мне подсказывает, что мишенью для нападавших были не гости префекта из Европы.

– А кто? – удивился Веймар.

Все изумленно уставились на Анджеллу.

– Первый выстрел был сделан по головной машине, – сказала девушка также тихо. – В ней находились люди Вернера, двое из них погибли. Следующий выстрел был сделан по замыкающей машине. Андреа оказался в ней совершенно случайно, по моей вине, я не захотела отпускать его от себя. Хотела побыть рядом с ним подольше. Это называется «человеческий фактор», предугадать это абсолютно невозможно. В обоих случаях мишенями служили машины с охраной. Если бы они хотели достать гостей префекта – стреляли бы по «Линкольну» с самого начала. Но они стреляли по эскортным «Шевроле». Какой смысл? Зачем пытаться убрать охрану? Только зря обнаруживать себя.

– Кому же это мы так помешали? – спросил Брант.

– Вот и я хочу это узнать, – сказала Анджелла. – Хотя, в принципе, и так понятно.

– А если связать все это с нашими размышлениями о кротах? – спросил Веймар. – Фон Штернгольдту кажется, что мы начали о чем-то догадываться, и он решает убрать всю команду разом?

– Не знаю, не знаю, – сказал Брант. – На тот момент у нас еще не было оснований подозревать кого-то в предательстве.

– А префекту-то об этом откуда узнать? Разве только фон Штернгольдт боялся, что Дике выдал перед смертью имя этой двуличной твари; его имя, – сказал Крозье задумчиво. – Тогда получается, что он сначала убирает Дике, потом ликвидирует всех нас. Прячет концы в воду.

– Да бред все это, – сказала Анджелла, нахмурившись. – Фон Штернгольдт прекрасно знает о моем уровне подготовки; знает, что именно к таким ситуациям меня и готовили, он никогда на такой шаг не пойдет.

– Да мало ли, – сказал Веймар.

– Анджелла права, это лишено всякой логики – атаковать с той стороны, откуда мы постоянно ждем нападения, – сказал Брант. – Фон Штернгольдт, конечно, идиот, но – не до такой степени. Хотя – кто его знает… – усмехнулся он напоследок.

– Ладно, – Крозье поднялся из-за стола. – Пока это все – гадание на кофейной гуще. Вы как хотите, а я поеду в особняк, как следует высплюсь. Меня до сих пор в сон кидает.

– Проваливай, – махнул рукой Брант. – И мы пойдем.

Он заговорщицки подмигнул Андреа. Анджелла сжала кулак и показала Вячеславу отогнутый средний палец, обняла своего возлюбленного за шею, поцеловала по-французски. Довольно посмеиваясь, Брант вышел вслед за остальными штурмовиками вон.

– Вячеслав, Виктор! – окликнул Андреа, когда они уже вышли на лестничную клетку.

– Да, Андреа.

Брант остановился, подождал его.

– Парни, я на 90 процентов уверен, крот – именно фон Штернгольдт, – сказал, понизив голос, барон Грейхарт, догнав их.

– А Анджелла так не думает, – сказал Брант. – И знаешь, я с ней согласен. Ну, сам посуди, на кой ему все это? Пошли, чего мы стоим?

Они вместе стали спускаться по ступеням.

– Фон Штернгольдт все пытается добиться Анджеллы, – сказал Андреа. – Я вам скажу одну вещь, но она останется только между нами. Он пытался изнасиловать ее. Но не смог, и выместил на ней всю свою злость – избил ее. Мою Анджеллу…

В этом месте Андреа стиснул рукой лакированный деревянный поручень, и Виктору даже показалось, что дерево под его хваткой тихонько затрещало.

Брант остановился, удивленно посмотрел на него.

– А ты прав, – сказал он потрясенно. – Естественно, она теперь не посмеет и косо глянуть на него – случись что, это будет выглядеть, как месть с ее стороны.

Крозье и Андреа переглянулись.

– Вот ведь дерьмо, – сказал Виктор раздраженно. – И Дике молчал – понял, что мы приехали по его душу, по приказу фон Штернгольдта; боялся, что мы тоже работаем на ту сторону, потому и промолчал.

Мартин Ильм окончил медицинский университет восемь лет назад. Его всегда привлекала судебная медицинская экспертиза. Вот и теперь он обследовал тело деревенского врача, зверски зарезанного несколько дней назад. Фредерик Форсберг сидел на стуле рядом с операционным столом и пил кофе.

– Удар был нанесен очень профессионально, – с легкой ноткой зависти в голосе прокомментировал Ильм, привычно орудуя скальпелем. – Точно между ребер, в левый желудочек. Поэтому он потерял так много крови.

Громко чмокнув под нажимом скальпеля, лопнула кистозная почка, брызнув светло-зеленым гноем.

– Обалдеть! – сказал, обрадовавшись, Ильм, осматривая внутренне ее содержание. – Что же он такое пил? – он щелкнул пальцами. – Официант, мне того же!

Форсберг поперхнулся кофе.

Мартин принялся старательно вырезать скальпелем фиброзную ткань.

– Это мы отправим в Сочельник ребятам из гистологии, – произнес он с любовью, осторожно подцепил пинцетом небольшой лоскут ткани и положил его в стеклянную колбу.

– Слушай, Мартин, а ты фотографией еще увлекаешься? – спросил Форсберг как бы невзначай.

– Ну да, а в чем дело? Нужно сфотографировать какую-нибудь дамочку в стиле «ню»? – ухмыльнулся Ильм.

– Нет, Эмма… – начал Форсберг.

– Эмму сфотографировать в стиле «ню»? – перебил Мартин. – Ну, только если она готова оплатить натурой.

– Нет, Эмме нужно установить, когда точно была сделана одна фотография, – сказал Форсберг. – Ты к ней на досуге зайди, поговори об этом. Только не распространяйся потом про мою просьбу. Даже ее ребятам. Никому. Ясно?

– Конечно, ясно, – сказал Ильм, продолжая кромсать мертвую плоть. – А вот этот кусочек можно в кастрюльку – и на стол…