– С вами я обязательно разберусь, – пообещал он холодным тоном, повесил на плечо карабин, взял Анджеллу на руки и вышел вон.

Трише отнес девушку в ее комнату, положил на кровать, затем взял чистую простынь, разрезал ее кинжалом на маленькие лоскуты и смочив их в водке, принялся обрабатывать ее проломленный висок. За все время процедуры Анджелла не издала ни звука, хотя шипела, как потревоженная змея.

– Ну вот, – сказал Трише, перевязывая голову девушки. – Все, пускай заживает.

– Спасибо, Жан, – чуть шевельнув губами, произнесла Анджелла. – Знаешь, я так испугалась…

– Еще бы, – согласился Трише, надорвал край импровизированного бинта и завязал бантиком, фиксируя повязку. – Тебе – оказаться в такой ситуации, беззащитной, беспомощной… когда я вспоминаю о том, что они хотели с тобой сделать, меня самого передергивает от ужаса.

Он сел на кровать рядом с девушкой. Их взгляды встретились.

– Спасибо, Трише, – сказала чуть слышно Анджелла.

– Когда я вошел и увидел все это, мне стало дурно, – сказал Трише. – При одной только мысли о том, что эти твари тебя изнасиловали, мне становиться плохо. Начинает тошнить, и…

Трише замолк. Анджелла устало опустилась на постель, перевернулась на живот.

– Черт, извини, я совсем забыл! – Трише вскочил с кровати. – В каком шкафу у тебя полотенца?

– Вон в той сумке, – Анджелла протянула руку и указала на стоящую возле платяного шкафа армейскую сумку.

Трише расстегнул сумку, вытащил оттуда сначала распечатанную пачку гинекологических прокладок, затем темно-красный шелковый халатик, поллитровую алюминиевую банку с увлажняющим кремом, полироль для латекса, белые кружевные трусики-стринг, после чего, наконец, извлек большое широкое махровое полотенце.

– Это оно? – спросил Трише Анджеллу.

Та молча кивнула. Трише сел на кровать рядом с нею и принялся осторожными медленными движениями вытирать ее спинку. Анджелла глубоко вздохнула, она почувствовала, как от его прикосновений становится горячо между ног, внизу живота, и увлажняется влагалище.

– Анджелла, скажи, у нас могли бы быть близкие отношения? – спросил Трише, вытирая ее изящные плечи.

– Не знаю, Жан, – вздохнула Анджелла. – Я сейчас не могу об этом думать.

– Прости, – сказал Трише, накрыл полотенцем спину девушки и принялся кончиками пальцев осторожно массировать ее ключицы. – Но, по-моему, из нас бы вышла отличная пара. Я не хочу давить на тебя, но я уже давно расцениваю тебя как ту женщину, с которой я готов связать достаточно длительный период своей жизни. И тебе, я думаю, это тоже не повредит. Хотя бы просто исходя из насущных потребностей. Тебе ведь хочется ласки, заботы, секса, любви? Я готов дать тебе все это. Естественно, я отдаю себе отчет в том, что ты не бросишься сразу же в мои объятия; тебе, конечно же, нужно время, чтобы привыкнуть ко мне, отвыкнуть от своего извечного одиночества. Но начинать с чего-то все равно придется. Я не спорю, любовь просто так не приходит, но может нам стоит начать развивать отношения? А любовь придет потом. Наша дружба может стать отличным фундаментом для наших отношений, как ты считаешь? И не смущайся по поводу секса, друзья тоже «этим» занимаются…

– Нет, Трише, – выдохнула Анджелла измученно. – Я не хочу по дружбе. Я хочу по любви.

– Хорошо, – сказал Трише. – Как пожелаешь. Тогда я пойду. Мне еще нужно уделить некоторое внимание нашим общим друзьям из группы прикрытия.

Трише взял карабин и вышел из комнаты Анджеллы. Девушка еще некоторое время лежала, вслушиваясь в звук удаляющихся шагов, затем обхватила руками подушку и заплакала.

Выслушав доклад Трише о происшедшем, Шони распорядился вызвать к нему двух бойцов группы прикрытия.

– А ты выйди, мальчик мой, – сказал он Трише, снял пиджак и принялся закатывать рукава рубашки.

Трише кивнул, развернулся и покинул кабинет, оставив насильников наедине с инспектором. Сначала все было тихо, затем раздался какой-то грохот, треск рвущейся материи, и противный визг, словно за стеной разделывали живьем молоденького кабанчика. Через пару минут все стихло. Трише прошелся по коридору взад-вперед, затем любопытство взяло свое. Он вошел в кабинет.

То, что совсем недавно было парой бойцов из группы прикрытия, теперь вполне уместилось бы в полиэтиленовый мешок. Железный шкаф в углу обзавелся двумя огромными вмятинами. На полу лежали обломки стульев, кресло, стоящее в углу лишилось обивки и одного подлокотника. Стены кабинета были забрызганы кровью и обрывками живой ткани. Шони не столько вытер, сколько размазал окровавленной рукой алое пятно на подбородке.

– Жан, окажи любезность, возьми вон ту бутылку с водкой и помоги мне умыться, – сказал он.

Трише беспрекословно подчинился.

– Подонки, – сказал Шони, умывая руки. – Я ее столько лет нянчил, она же мне как дочь. Да вы все мне как дети. А эти сволочи – насиловать. Чем они лучше зверей? Ничем. А со зверьми я и поступаю по-зверски.

– Скажите, инспектор, а что с нами теперь будет? – спросил Трише.

– Ничего хорошего, – помрачнел инспектор. – Проект закрывают, а вас отправят по различным префектурам, как обычных штурмовиков.

– Это несправедливо, – запротестовал Трише. – Мы – элита. Наша подготовка несопоставима с подготовкой штурмовиков. Они – пушечное мясо в сравнении с нами. Это крайне неразумно.

– Я знаю, мальчик мой, я знаю, – проскрипел в ответ Шони. – Но я сам ничего не могу поделать в этой ситуации. Так решил Совет, я не могу идти наперекор ему.

– Я понимаю, – согласился Трише. – А как же Анджелла? Вы представляете ее состояние? Оторвать от нас, бросить к совершенно чужим людям… и опять – одиночество, боль, слезы.

– Она приспособится, – отмахнулся Шони небрежно. – Постой, уж не хочешь ли ты на ней жениться?

– Я думал над этим. И считаю – это вполне приемлемо, – сказал Трише.

– Это неприемлемо! – заорал на него Шони. – Она – оружие! Она должна воевать! И ты тоже! Я не для того вас растил! Запомни, Трише – вы никогда не будете детей нянчить; вы будете убивать, и только! Ты понял?!

– Да инспектор, я понял, – холодно ответил Трише.

– Ну, вот и отлично, – сказал Шони. – И раз дело приобрело такой оборот – я сделаю все, чтобы ты больше никогда не увидел Анджеллу, никогда. Запомни мои слова на всю свою жизнь, какой бы долгой она у тебя ни была.

Трише кивнул, швырнул бутылку с водкой в стену – от удара она разлетелась вдребезги – и вышел, хлопнув дверью.

Крупными каплями воды дождь барабанил по мощеной булыжником мостовой. На крыльце старинного здания, городской ратуши, стояли несколько человек.

– Фергюссон – Джи-3, – Шони протянул Полу билет. – Иди, вон твоя машина. Самолет через полтора часа.

Фергюссон взял билет, подошел к Анджелле, они обнялись. Затем, обменявшись рукопожатиями с Йоханом, Брантом и Трише, перебежал через дорогу и сел в полицейский седан «БМВ».

– Анджелла, – сказал Шони.

Анджелла стояла рядом с Трише и робко держала его за руку.

– Анджелла! – повысил голос Шони.

– Иди, – прошептал Трише ей на ухо. – Иди, не оглядывайся.

Анджелла выпустила его руку, подошла к инспектору, небрежным жестом убрала со лба прядь влажных черных волос.

– Ред-5, Румыния, – сказал Шони и протянул ей билет на самолет.

Она смотрела на него пристально, не моргая, прямо в глаза – это она переняла у своего наставника.

– Чего уставилась? Билет бери! – сказал, наконец, Шони разгневанно.

Девушка обиженно надула губы, вырвала у него из руки билет, развернулась и пошла к своим друзьям.

– Анджелла, ты что, заблудилась?! – крикнул Шони ей в спину. – Пошла в машину, быстро!

Она даже не оглянулась, всем своим видом показывая, что ей наплевать на инспектора.

– Прощай, Брант, – сказала Анджелла тихо, подойдя к товарищам.

– Прощай, – тяжело вздохнул Вячеслав. – Может, еще увидимся?