Андреа вышел из ванной, вытирая голову полотенцем.

– Что-то случилось? – спросил он.

– Ничего особенного, – беззаботным тоном ответила Анджелла, закрыв дверь.

– Префект заглянул.

– И как? – спросил Андреа.

– Что «как»? – удивилась девушка.

– Как префект? – уточнил ее жених.

– Да так, ничего. Нормально. С лестницы упал, лицо о ступени в кровь разбил, – ответила беззаботно Анджелла.

– Знаю я эту лестницу, – сказал Андреа и с укором посмотрел на возлюбленную. – У нее еще четвертый размер груди. Слушай, а ты не подумала, что к обыскам в твоей квартире он не причастен? Может, ты просто ищешь любой удобный повод, чтобы поквитаться с ним и показать свой характер?

– А кто тогда? – удивилась Анджелла.

Молодой барон развел руками.

– Хорошо, я подумаю над этим, – сказала она растерянно.

Симон Альфан с картонной папкой под мышкой вошел в кабинет префекта и удивленно уставился на своего избитого начальника.

– Бернар, ты что, сегодня двери головой выбивал? – спросил он. Префект поднял на него свинцовый взгляд.

– Да, вижу – ты не в духе, – догадался Альфан.

Князь взял из его рук картонную папку.

– Она сказала, что ее квартиру кто-то обыскивал, – произнес он. – Займись этим. Я хочу знать, кто решил посягнуть на ее покой.

Альфан кивнул.

Анджелла оставила его одного. В очередной раз. Пару минут назад за ней зашел сотрудник Собственной Безопасности и пригласил отчитаться о проведенной операции перехвата. Судя по его интонации, все прошло отнюдь не так радужно, как хотелось бы.

Андреа сидел на диване и перебирал огромную стопку книг, взятых с книжной полки. Среди них ему попалась небольшая тоненькая книжица в мягком переплете. Андреа перевернул ее и прочел заголовок на обложке: «Сун Цзы. Искусство войны». Молодой барон открыл книжку, и тотчас увидел на форзаце написанную от руки размашистым кривым почерком фразу «Ars longa – vita brevis est!». Недолго думая, он отложил книгу в сторону.

По книгам было видно, что их действительно читают, а не хвастаются ими перед друзьями. Поля каждого тома были испещрены маленькими аккуратными пометками, сделанными простым карандашом и все тем же кривым почерком. Сам по себе почерк Анджеллы выдавал в ней импульсивную, агрессивную натуру.

– И кто ее додумался Анджеллой назвать? – спросил сам себя Андреа. – Вот тебе и назвали. Как вы яхту назовете…

Вошел Герман. Он тихо прошел по комнате, поставил поднос с ленчем на кофейный столик.

– Зря она притащила тебя сюда, – сообщил он, тяжело вздохнув. – Фон Штернгольдт никогда не смирится с ее выбором.

Андреа обернулся.

– Зачем ты говоришь это мне? – спросил он. – Сказал бы это ей…

– Да? – горько усмехнулся дворецкий. – А ты знаешь, что со мной сделает за это твоя психически неуравновешенная пассия? Для нее существует только два мнения: ее собственное и неправильное.

Он сервировал стол, забрал поднос и ушел.

– Да, вытянул я счастливый лотерейный билетик, – тяжело вздохнул Андреа, сел за столик и принялся за трапезу.

«А люблю ли я ее?» – спросил сам себя барон Грейхарт, отложив вилку, задумался. – «Раньше меня этот вопрос не интересовал, я твердо знал, что она мне нужна. Но сейчас это чувство куда-то ушло. Так почему же я до сих пор с ней? Потому что боюсь. Боюсь этой разъяренной тигрицы. Ей закон не писан, она сама себе закон. Как она отреагирует на такое признание? Хорошо, если не убьет. Но тянуть больше нельзя. Я должен ей признаться, так будет, по крайней мере, честно».

Покончив с ужином, Андреа сел за письменный стол, взял листок бумаги, карандаш, и принялся аккуратным почерком плавными движениями выводить небольшие ровные красивые буквы.

«Дорогая Анджи! Я не могу больше молчать. То яркое, сильное чувство, которое я испытывал к тебе всего несколько дней назад, куда-то исчезло! Ты привлекаешь меня как женщина, ты замечательная подруга, но я больше не испытываю той любви к тебе».

Он отложил карандаш, взяли лист в руки, прочел.

– Нет, не так, – сказал Андреа недовольно, перечеркнул текст и начал все заново.

«Дорогая Анджи! Я больше не хочу жить в постоянном страхе. Ты прекрасная женщина, но я не хочу связывать с тобой свою жизнь. Ты слишком опасна для меня, я даже не представляю себе, как ты отреагируешь на то, что я хочу тебе сказать. В общем, я больше не люблю тебя, прости».

– Что за бред… – барон устало выдохнул, скомкал листок бумаги и бросил в урну. – Какая-то пошлая бредятина. Выходит, я все еще люблю ее, раз не могу вот так запросто порвать с ней? Значит, нужно расстаться как можно быстрее. Чтобы не затягивать эту агонию чувств.

Он снова взялся за карандаш.

«Дорогая Анджелла! Я так больше не могу. Вспомни, с чего начались наши отношения. Нас просто поженили наши родители. Я не уверен, что именно меня ты хотела бы видеть всю жизнь рядом. И не думаю, что, имея альтернативу, ты бы выбрала меня.

Я так и не смог узнать тебя ближе, ты все также далека от меня. Ты сама не хочешь пустить меня к себе в душу, чего ты боишься? Выходит, ты тоже не любишь меня и просто играешь со мною в любовь? И потом, у меня есть своя жизнь, свои дела, свои мечты, стремления. Я не могу неделями безвылазно сидеть в твоей убогой квартирке или особняке префекта и ждать, когда же ты вернешься, если еще вернешься. И все эти интриги с Верховным Советом – ты оказалась в центре очень опасной игры. Не этого я хочу от жизни. И на одном сексе, каким бы бурным и разнообразным он ни был, отношений не построишь. Мы не подходим друг другу. Прости, но у меня больше нет сил идти рядом с тобой по жизни. Нам тесно на одной дороге. Настала пора расставаться».

Андреа взял листок, критическим взглядом окинул свою писанину.

– Что ж, вроде бы сойдет, – сказал он неуверенно. – Значит, этого варианта и буду придерживаться.

Позади чуть слышно щелкнул замок, отворилась дверь. Андреа этого не заметил, он продолжал продумывать свою предстоящую прощальную речь. Внезапно кто-то закрыл ему глаза ладонями. Барон рефлекторно схватился за руки и почувствовал до боли знакомые тонкие длинные пальцы.

– А вот и я, мой дорогой, – Анджелла отняла руки от его лица, наклонилась, поцеловала его в щеку. – Скучал без меня?

– Не совсем… – замялся Андреа.

– Чем занимался? – Анджелла взяла со стола листок бумаги. – Можно?

– Э-э-э… нет… – произнес Андреа. – Послушай, Анджи, нам нужно серьезно поговорить.

Анджелла бегло пробежалась взглядом по строкам, нахмурилась. Пока она читала, барон сидел, затаив дыхание.

– Ты действительно думаешь, что нам нужно расстаться? – спросила она строго.

– Да. Анджи, я так больше не могу, – сказал он, замирая от страха.

– Хорошо. Иди, – сказала, выдержав паузу, Анджелла каким-то чужим голосом.

– Что? – не поверил своим ушам Андреа.

– Иди, – повторила Анджелла, положила листок на стол. – Раз ты так считаешь – уходи. Надеюсь, со следующей девушкой тебе повезет больше.

Андреа был крайне удивлен. Такого взвешенного разумного поступка он от Анджеллы никак не ожидал.

– Идем, – Анджелла направилась в спальню. – Я помогу тебе собрать твои вещи.

Совершенно растерявшись, Андреа прошел за ней. Она молча помогла ему упаковать все свои вещи в большую непромокаемую армейскую сумку.

– Ничего не забыл? – Анджелла устало села на кровать.

– Нет, – Андреа поднял сумку с пола, повесил ее на плечо.

– Тогда иди, – сказала Анджелла измученным голосом. – Не оглядывайся. Уходя – уходи. Провожать я тебя не стану. Пожалуй, попробую позвонить этому вашему Ле’Сангу, раз он член Верховного Совета – такой жених мне будет более выгоден, нежели ты. Только не подумай, что я пытаюсь разжечь в тебе ревность.

– И мысли такой не было, – сказал Андреа. – Удачи тебе.

– Тебе тоже, – Анджелла даже не поднялась с кровати, чтобы проводить его.