– И Вы так спокойно об этом говорите! – воскликнул фон Штернгольдт.

– Конечно, – Шони вновь затянулся. – Это ведь для Вас она – предмет обожания, восхищения, причина банального невроза под названием «любовь». Для меня Анджелла Фрайхайт – отход производства. Пилотный экземпляр для формирования тренировочных программ Маутхаузена. И все. Точка. Как Вы уже поняли, я приехал сюда вовсе не проверять деятельность Вашей префектуры. Меня интересует только она. Признаться честно, я с самого начала был против всех этих генетических модификаций, но результат превзошел все наши ожидания в сотни раз. Она живет, понимаете? Она живет уже седьмой десяток лет, и это значит, что модифицированный генный аппарат прижился. Если Верховный Совет все же отважится на ее уничтожение – что ж, я бы с огромным интересом взглянул на это.

Бернар фон Штернгольдт мысленно ужаснулся цинизму своего собеседника – неужели жизнь для инспектора Шони действительно так мало значит, раз он так спокойно рассуждает о возможном убийстве Анджеллы?

Шони вновь стряхнул пепел, глотнул коньяку, улыбнулся.

– Понимаете, мой дорогой префект, это очень похоже на двух скорпионов в банке – каждый может убить своего оппонента, но с огромным риском для собственной жизни.

Ни один боец императорской гвардии не сможет противостоять ей, – сказал он, и в его голосе явно зазвучала гордость. Гордость доктора Франкенштейна, оживившего чудовище. – Я видел ее отчет о прошедшей облаве. Она предчувствует опасность, она чувствует сквозь стены, прекрасно ориентируется в трехмерном пространстве, отлично координирует движения. Это идеальная биологическая машина. Мы в Маутхаузене не зря постарались. Она непобедима.

Шони положил окурок в пепельницу, взял с кофейного столика бутылку коньяку, наполнил свой бокал.

– Какая изысканная ирония судьбы, – задумчиво произнес он, смакуя коньяк.

– Один скорпион – это Верховный Совет со всей своей имперской гвардией. А другой скорпион – это хрупкая, изящная, подавленная грузом собственных комплексов девочка…

И тут же умолк, задумчиво покрутил зажатую меж пальцев сигару.

«Не слишком ли я самоуверен?» – подумал он. – «Создать чудовище – это одно, а вот объявлять это чудовище непобедимым – совсем другое…»

Шел дождь, мелкий противный дождик. Было холодно. Белый Ауди А4 подъехал к многоэтажной свечке. Отто вылез из машины, поглядел по сторонам.

– Как думаешь, сколько у нас времени? – спросил он.

– Час. Не больше, – сказал Вагнер.

– Значит, надо поспешить, – сказал ван Риберг.

Андреа разбудил щелчок входной двери. Первой мыслью было, что это Анджелла, но не услышав знакомый стук высоких каблуков, парень насторожился. Затем раздался приглушенный мужской голос. Андреа не раздумывал ни секунды, он выскочил из постели, рывком распахнул окно и вылез на подоконник. Здание по всему этажу опоясывал узенький карниз. Андреа осторожно перелез через подоконник и встал на него, стал медленно, пригнувшись, двигаться к углу здания.

Отто вошел в квартиру и замер на пороге спальни. Окно было распахнуто настежь, дождь заливал подоконник. Ван Риберг вынул пистолет и вошел в комнату, держа оружие наготове.

– Ну что? – спросил Вагнер.

– Не знаю, – сказал Отто. – Мне показалось, что дома кто-то есть.

Он подошел к окну, выглянул.

– Нет, все-таки показалось, – сказал ван Риберг и закрыл окно на защелку.

Лифт как всегда был сломан. Анджелла взбежала по лестнице на пятый этаж. Запах любимого, отчетливо сохранившийся в памяти, будоражил кровь, заставляя сердце бешено биться, дышать глубже, идти быстрее. Внезапно девушка остановилась посреди коридора, словно наткнулась на невидимую стену. Долю секунды она пыталась осознать, что же ее остановило.

ЗАПАХ.

Незнакомый, чужой, враждебный запах. Или его обладатель только что ушел, или все еще поджидает ее в своей засаде. Анджелла вынула из-за спины свой излюбленный кольт и направилась к своей квартире.

Войдя в жилище, она заперла за собой дверь. Здесь этот запах чувствовался особенно остро. Их было двое, и они были в ее квартире.

– Андреа! – позвала девушка.

Он не откликнулся. Анджелла вошла в спальню. Неубранная постель, разбросанная одежда – на него это было совсем не похоже. Девушка подошла к окну и увидела, что подоконник залит водой. Она распахнула створки окна, взобралась на подоконник, оглядела город. Затем встала на карниз, не спеша прошла по нему с пистолетом в руках, зашла за угол здания. Вжавшись в стену, дрожа от страха и холода, на карнизе стоял раздетый и мокрый Андреа.

– Привет, милая, – выдавил он из себя дрожащим голосом.

Она подошла к нему, бережно взяла его за руку.

Спустя некоторое время Андреа уже сидел на кухне, завернувшись в большое махровое полотенце, и пил горячий кофе с коньяком.

– Это уже ни в какие ворота не лезет, – посетовала Анджелла, включила электрочайник и села за стол. – Меня очень раздражают подобные посещения моей норки всякими сомнительными личностями. Боюсь, пока я не выясню, что за остряк решил со мной вот так пошутить, нам придется переселиться к префекту.

– Анджи, а может, не надо? – спросил Андреа. – Ты ведь говорила, что грядет большая драка, и префект может попасть под огонь первым.

– Там у меня больше шансов тебя защитить, – сказала Анджелла.

Перед тем как уйти, Анджелла прикрутила проволокой к дверному косяку осколочную гранату, и привязала тоненькую леску к кольцу. На другом конце нити она завязала петлю и накинула ее на дверную ручку, затянула потуже.

– Пускай приходят, – усмехнулась она, осторожно закрывая дверь.

Префект был разъярен.

Едва Андреа скрылся в ванной комнате, как он ворвался в покои Анджеллы. Она была готова к этому. Девушка сидела на диване, поджав под себя ноги. Фон Штернгольдт захлопнул дверь, подошел к ней и взмахнул рукой. Его ладонь замерла в десяти сантиметрах от ее лица. Она держала его запястье мертвой хваткой; тонкие холодные пальцы больно сдавили запястье князя. Префект удивленно уставился на нее.

– Один раз ты меня ударил – больше я не позволю тебе этого, никогда, – сказала Анджелла тихо. – И если ты думаешь, что я это забуду – заблуждаешься. На такие вещи у меня память очень хорошая.

– Еще бы, – процедил сквозь зубы префект, дернул рукой, пытаясь высвободиться.

Анджелла продолжала держать его за запястье, сильнее и сильнее надавливая на сустав. Префект снова дернулся, и снова безрезультатно.

– Да ты, сука, вконец обнаглела! – воскликнул фон Штернгольдт. – Что ты себе позволяешь?

Девушка глядела на него, чуть вздернув вверх верхнюю губу – от этого ее клыки обнажились, лицо приобрело пугающее выражение. Анджелла резким движением повернула кисть руки князя на 90 градусов, фон Штернгольдт невольно вскрикнул, упал на колени перед диваном.

– Я могу сделать вот так, – сказала Анджелла стальным тоном и снова повернула руку князя.

Фон Штернгольдт заорал, схватился за запястье второй рукой, дернул на себя. Анджелла усмехнулась, поднялась с дивана и хлестанула префекта по лицу свободной рукой. Фон Штернгольдт дернулся еще раз, девушка разжала пальцы и князь упал на пол в паре метрах от нее.

– Запомни как следует, – сказала Анджелла ледяным тоном, глядя на префекта. – Ты его пальцем не тронешь. И никто больше не будет обыскивать мою квартиру. Или тебе настолько интересно, какие трусики я ношу?

Князь поднял на нее удивленный взгляд. Анджелла презрительно скривила губы, увидев его разбитый нос и огромную кровоточащую ссадину на щеке. Она подошла к нему, снова замахнулась. Префект зажмурился, закрылся руками. И тут же на его голову обрушился еще один удар. В глазах у князя потемнело, он ничком упал на ковер. Анджелла взяла его за шиворот, протащила по полу до двери и вытолкнула из своей комнаты.