– Брант, отмена на перехват, – раздался в наушнике голос Анджеллы.

– Вас понял, – ответил Брант. – Все, парень, сейчас еще чутка полежим, и поедем домой. Там у нас бутерброды еще остались?

Это была маленькая придорожная гостиница. Они собрались в люксе.

– Полный провал, – фыркнула Анджелла сердито.

Брант откупорил одну за другой несколько бутылок с пивом, принялся разливать пенный напиток по бокалам. Стол был занят стейками с кровью, блюдом с овощами, десертами.

– Да, по головке за такое не погладят… – согласился с нею Крозье.

Он утопил клыки в сочном мясе.

– Я не понимала, куда делись все фуры, пока Брант не доложил про появление этих черных «Хаммеров», – сказала Анджелла, взяла один из бокалов, сделала несколько глотков. – Теперь все стало ясно. Про нашу попытку перехвата они узнали еще в самом начале. Разгрузили грузовики и отправили порожняком. А оружие перевезли этой черной колонной.

– На кой было отпускать пустые грузовики? – спросил Шидлер.

– Отвлекали внимание, – ответила Анджелла.

Брант взялся за бутылку с пивом, пригубил.

– Фарэ? – предположил он.

– К гадалке не ходи, – сказала Анджелла. – Так оперативно сработать… да, я сама бы наняла такого специалиста.

– Боюсь, он дорого берет за свои услуги, – скептично заметил Брант.

– Ты уже присмотрел себе кого-нибудь? – спросила Анджелла.

– Да, потихоньку начинаю набрасывать список пожеланий, – ответил Брант.

– Отлично, – похвалила Анджелла. – Можешь еще попрактиковаться. Собери всю группу и доставь на базу. Я подтянусь чуть позже.

Брант кивнул.

– Ну что, бойцы, двинули? – спросил он.

Повторять дважды не пришлось. Когда ее оставили наедине с собой, Анджелла скинула сапожки, легла на кушетку и вытянула ослабевшие ножки.

– Анджи… – тихо позвала вошедшая в номер Бернски.

– Чего тебе, Джиллиан? – отозвалась Анджелла измученным голосом.

– Спасибо тебе, – произнесла Бернски.

– За что? – усмехнулась Анджелла.

– За все. За все, чему ты меня научила, – сказала Джиллиан.

– За то, что изуродовала по собственному образу и подобию? – спросила Анджелла с иронией в голосе.

– Зачем ты так? Не надо. Ты ведь не такая уж и плохая, какой стараешься казаться. Ты жесткая, но так и должно быть, ведь ты командуешь одним из лучших подразделений в мире. Попробуй, добейся от такой разношерстной компании дисциплины. Ты настоящий друг, я знаю, Брант многое о тебе рассказывал. Ты жестока, но те, на кого направлена твоя жестокость, того вполне заслужили. Ты добрая. Посмотри на Андреа, ты ведь сделала его счастливым. Вот и выходит, что ты очень даже неплохая тетка, – сказала с улыбкой Бернски.

Анджелла не ответила, она повернулась на бок, скрипнув кушеткой.

– Анджи… – позвала Джиллиан.

– Отвали. Я сплю. Не мешай, – произнесла стальным тоном Анджелла.

– До свидания, Анджи, – произнесла Бернски нежно.

Анджелла молчала. Бернски вздохнула, развернулась, и собралась выйти из номера.

– До свидания, Джилл, – произнесла Анджелла тихонько.

Александр Шони был инспектором Собственной Службы Безопасности, но де-факто эта должность была закреплена за ним только для обеспечения своеобразного иммунитета. Александр Шони состоял в Ученом Совете, он курировал разработки биологического оружия. За свою многовековую жизнь Александр Шони успел побывать на всех континентах. Он долго изучал различных хищников в их природной среде обитания, большую страсть питал к змеям – из-за их терморецепторов. Восхищался некоторыми насекомыми, в первую очередь – пауками, за их умение ориентироваться в окружающем пространстве, не имея зрения как такового. Одной из его причуд было таскать с собой во всех своих путешествиях огромного мохнатого африканского тарантула в небольшой литровой стеклянной банке. Тарантул периодически подыхал от старости, поэтому хозяину приходилось обновлять содержимое своего переносного бестиария. Поговаривали, будто его собственный дом просто кишит всевозможной экзотической смертельно опасной живностью.

Второй его страстью после всевозможных ползучих и мохнатых гадов были женщины. Он никогда не пропускал мимо ни одной юбки. Даже в лошадях он не видел вороных, гнедых и прочих – он видел брюнеток, блондинок, шатенок. При всей своей любви к противоположному полу Шони никогда не допускал грубости или неуважительного отношения к своим женщинам, он всегда находил для них роскошные ювелирные украшения, дорогие автомобили, но как только женщина надоедала ему – бросал ее без малейших колебаний. О его любовных похождениях тоже ходили легенды, подчас даже более невероятные, чем о его увлечении экзотическими тварями.

Александр Шони был мужчиной на вид примерно 45-ти лет от роду, с овальным лицом, высоким лбом, узкими прищуренными глазами и тонким длинным носом. Он носил длинные, зачесанные назад пепельно-серые волосы. На безымянном пальце Шони носил серебряный перстень, пожалованный ему Его Императорским Величеством в 1940-ом году, за операцию в Израиле. За эту же операцию израильская разведывательная служба МОССАД объявила охоту на него. Шони это не сильно волновало, даже несмотря на то, что МОССАД никогда не отказывается от своих целей по прошествии даже длительного срока времени. Именно из-за этого израильского упорства за последние полвека МОССАД лишился 28-ми своих агентов. Но им в какой-то мере повезло – им удалось увидеть живьем такую легендарную фигуру. Правда, за мгновение перед собственной смертью. Да, когда речь заходила о его личной безопасности – Александр Шони не знал жалости.

Александр Шони вальяжно расположился в кожаном кресле с сигарой меж пальцев и бокалом коньяка в руке. Он обмакнул кончик сигары в «Мартель», затянулся, зажмурился, смакуя купаж.

– Значит, она подозревает Вас? – спросил он.

Фон Штернгольдт кивнул.

– А недавно она практически прямо в лицо заявила, что подозревает меня в шпионаже, – сказал князь.

Он сидел за своим рабочим столом с бокалом красного вина.

– А Вы кого-то подозреваете? – спросил Шони.

– Да, – сказал префект. – Я думаю, что это или Альфан, или… – князь помедлили с ответом, затем собрался с силами и продолжил, – или Вы…

– Вполне логично, – сказал Шони, пригубил коньяк, снова затянулся сигарой. Подозрения князя никак не сказались на его душевном спокойствии. – «Уеду в Сантьяго-де-Куба… С головою Фонсеки, курчавой и русой, уеду в Сантьяго-де-Куба…» – продекламировал он, повертел меж пальцев длинную ароматную «торпеду». – Гаэтано Лорка, замечательный поэт, воспевший красоту родного края и, между прочим, прекраснейших сигар. Между нами говоря, не понимаю, что нашла ваша Анджелла в этих «Cohiba». По-моему, «Fonseco» гораздо лучше, утонченнее. Кстати, а Вам не кажется, что это именно она и работает на два фронта, и давит на Вас, чтобы отвести от себя все подозрения?

– Этого не может быть… – обомлел префект. – Она же отчитывается перед вашей службой, вам сразу все станет известно.

– А почему, как Вы думаете, я приехал в Вашу префектуру с инспекцией? – спросил Шони насмешливо. – Успокойтесь, я пока еще не утверждаю, что Анджелла – предательница, просто я обдумываю все возможные варианты. И этот вариант мне кажется наиболее вероятным.

– Нет, это невозможно! – вспыхнул префект. – Я никогда не поверю в это! Кто угодно, но только не она! Кто, как не Вы, знает это лучше!

– Возможно, – Шони небрежным движением стряхнул пепел с кончика сигары в серебряную пепельницу. – А если мне не удастся убедить в этом Верховный Совет?

– А Совет отважится предъявить ей такие обвинения? – удивился фон Штернгольдт.

– И не только отважится, но даже будет к этому усердно стремиться, – сказал Шони. Голос его тотчас утратил былую плавность, похолодел, стал отрывистым, как команда, как распоряжение. – Вы сами знаете, как все осложнилось со смертью короля Августа. Сейчас нами правит Верховный Совет, но это ненадолго. Спустя 30 дней после смерти императора Совет Опекунов должен определить, может ли наследник занять престол, подготовлен ли он к этому. А Анджелла вовсе не годиться на роль королевы, она совершенно не разбирается ни в политике, ни в балансе сил внутри нашей системы. Ее этому никто не учил. И не забывайте что она – женщина; никогда прежде женщина не занимала престол. И они используют это против нее, испробуют все, чтобы отнять у нее престол. И Фергюссон здесь не поможет, потому что он – второй ребенок. И ярлык на великое княжение всегда остается за первым ребенком короля, но Август не ожидал рождения дочери. И даже если Совет Опекунов сможет доказать, что Анджелла способна править – Верховный Совет обязательно найдет, в чем ее обвинить, чтобы лишить законного права на трон. А если легального способа не найдется – они поступят так же, как и с ее отцом. Физическое уничтожение.