ЖЕНА ПОЭТА

Стихи! Взволнованные лица. Стихи! Тревога. Правда. Страсть. И невозможно потесниться, И негде яблоку упасть. И сединою убеленных Собрал солидный первый ряд. И лица девочек влюбленных — Горячих, чистых и зеленых — Огнем поэзии горят. Девчонки смотрят вдохновенно И замирают откровенно, Когда гремит над залом стих! Потом поэт, сойдя со сцены, Уводит в ночь одну из них. Они проходят, ночи эти. За них кому-то быть в ответе. Но как ты их ни назови — От них рождаются на свете Стихи и песни о любви! А на рассвете, в час рассвета, Бледным-бледна, белым-бела, Ко мне пришла жена поэта, Жена товарища пришла. Беэдонной горечью сандала Дохнул китайский веерок, Она вошла и зарыдала, Легко споткнувшись о порог. И, может быть, немного значит Простая женская беда, И слезы женские — вода. Но человек хороший плачет. И этот плач не нынче начат — Неслышный, тянется года. И как назвать мне годы эти, И возвращенья на рассвете, И ночи горькие твои? Но как ты их ни назови — От них рождаются на свете Стихи и песни о любви! Ах, горький мед — любовь поэта! Роса — краса в лучах рассвета! Костер, пылающий для всех! И это все — Твое мученье, Твое железное терпенье, Твое великое сраженье, Твоя победа, твой успех. Я говорила, говорила, Я все сначала повторила, Волнуясь, голосом звеня. Я тоже знаю слов немало! Она меня не понимала; Она не слушала меня. Она сидела, все бледнея, Откинув волосы со лба, В сто раз печальней, и сильнее, И неотступней, чем судьба. И улыбалась — не глазами, А побежденными слезами, И, изогнув упрямо бровь, Легко косынку завязала И чистым голосом сказала: — Ну что поделаешь — любовь… Она ее зовет любовью, Несет в душе, не на горбу, Свою — ни девичью, ни вдовыо — Неисправимую судьбу! …Она ушла перед рассветом Встречать, и ждать, и все — любить. Ах, если б я была поэтом! Уж я бы знала, как мне быть.

ПАРНИШКА, СОЧИНЯЮЩИЙ СТИХИ

Бывают в жизни глупые обиды: не спишь из-за какой-то чепухи. Ко мне пришел, довольно скромный с виду, парнишка, сочиняющий стихи. Он мне сказал, должно быть, для порядка, что глубока поэзия моя, И тут же сразу вытащил тетрадку — свои стихи о сути бытия. Его рука рубила воздух резко, дрожал басок, срываясь на верхах. Но, кроме расторопности и треска, я ничего не видела в стихах. В ответ парнишка, позабыв при этом, как «глубока» поэзия моя, сказал, что много развелось поэтов и настоящих, и таких, как я. Он мне сказал — хоть верьте, хоть не верьте, — что весь мой труд — артель «Напрасный труд», а строчки не дотянут до бессмертья, на полпути к бессмертию умрут! …Мы все бываем в юности жестоки, изруганные кем-то в первый раз. Но пусть неумирающие строки большое Время выберет без нас. А для меня гораздо больше значит, когда, над строчкой голову склоня, хоть кто-то вздрогнет, кто-нибудь заплачет и кто-то скажет:                       — Это про меня.

ЗАДАЧА БЕЗ ОТВЕТА

Звезда бледней перед рассветом, тусклее лампочка в окне. Опять не сходится с ответом задача, заданная мне. В задаче той, простой и давней, все так же вертится Земля, и той же тропкой, дальней-дальней, идут мои учителя. Идут все так же — отреченно! И всю-то жизнь путем одним ведут мальчишек и девчонок, не подчиняющихся им. Идут в погоду — непогоду, по марту и по декабрю. И я сквозь прожитые годы на них все пристальней смотрю. И знаю многое теперь я, и понимаю — что к чему, но где они берут терпенье, и до сих пор я не пойму. Я снова думаю об этом, и до рассвета — свет в окне. Но все не сходится с ответом задача, заданная мне. А возле школ толпятся дети, роняют листья тополя, и те же — лучшие на свете — идут мои учителя.

«На огромной клумбе у вокзала…»

На огромной клумбе у вокзала, Ветром наклоненная к земле, Поздняя ромашка замерзала, Трепеща на высохшем стебле. Выгибала тоненькое тело И сопротивлялась, как могла. Словно до последнего хотела Быть хоть каплей летнего тепла! …Поезда вдали гудели встречным. Люди шли, от ветра наклонясь. И ромашка чем-то бесконечным Показалась каждому из нас: Чистой веткой молодой березки. Тополиным пухом по весне. Первым снегом. Брызгами известки На еще некрашеной стене… Не одно, наверно, сердце сжалось: Что поделать — каждому свое! Только в сердце врезалась не жалость — Маленькое мужество ее. На бессмертье я не притязаю. Но уж коль уйти — не тосковать, Так уйти, чтоб, даже замерзая, Хоть кому-то душу согревать.