«Шестнадцать строк об октябре…»

Шестнадцать строк об октябре — О том, что иней на заре Прошел по листьям сединой, О том, что лето за спиной. Шестнадцать строчек о тоске — О том, что брошен на песке Обломок легкого весла, О том, что молодость прошла. И вдруг, наперекор судьбе, Шестнадцать строчек о тебе, О том, что с давних пор не зря Ты любишь ветры октября! Шестнадцать строчек… Я живу. Дубовый лист упал в траву. Песок остыл. Ручей продрог. А я живу!.. Шестнадцать строк.

МОЕ ВИНО

(песня) Не вспомню бед, обид и вин. Упрек не повторю. Сухих, и значит, легких вин Тебе не подарю. Пусть ночь пройдет. И сто пройдет. И где ты — все равно. Тебя все ждет, тебя все ждет Она — мое вино. Она — не для того, кто слаб, Она — крепка, чиста. Горька, как слезы русских баб, Как их любовь, проста. Проста, горька и тяжела, И от нее — больней! Но — уж какая б ни была, А ты вернешься к ней. Тебя прошу не о любви, А только об одном: Ее ты водкой не зови, Зови моим вином. А мне — не нужно ничего. И даже все равно — Чиста ли совесть у того, Кто пьет мое вино.

«Зачем кольцуют белых чаек?»

Зачем кольцуют белых чаек? Зачем их мучают, когда Не приручая — изучая, Им дарят кольца навсегда? А чайки бьются, в небо рвутся И все по-своему кружат. Они и плачут, и смеются, Но только Волгой дорожат! …Когда бывало, чтоб смеялась, Чтоб я не плакала в лицо? Не распаялось, не, сломалось Давно дареное кольцо. Оно, как прежде, золотится, Оно молчит — и говорит! Но и кольцованная птица, Куда ей вздумалось, летит.

ПЕСНЯ

Что было, то было: закат заалел… Сама полюбила — никто не велел. Подруг не ругаю, родных не корю. В тепле замерзаю и в стужу горю. Что было, то было… Скрывать не могла. Я гордость забыла — при всех подошла. А он мне ответил: — Не плачь, не велю. Не ты виновата, другую люблю… Что было, то было! И — нет ничего. Люблю, как любила, его одного. Я плакать — не плачу: мне он не велит. А горе — не море. Пройдет. Отболит.

«Тише, годы!»

Тише, годы! Все-то в сердце свято. Тяжело и радостно — двоим. Вы похожи на того солдата, мною нареченного моим. Все смешалось. Ландыш шевельнулся на краю завьюженной земли. Я не знаю: это он вернулся или это Вы ко мне пришли. Вам на плечи руки поднимаю — сами руки падают назад: это я впервые понимаю, до чего не дожил тот солдат. Потому, беспомощно и строго, у кого хотите на виду, я приду! И снова у порога, как девчонка, губы отведу. Потому стоим мы угловато, даже руки не соединим. Перед кем я больше виновата — перед Вами или перед ним?

РЕЧКА-ВОЛОЖКА

От березового колышка, от далекого плетня отвязалась речка-воложка, докатилась до меня. Вот и гуси сизокрылые, вот и старая ветла… Что ж так поздно, речка милая? Где ж ты раньше-то была? Вот и горькая припевочка вниз по реченьке плывет: «Не тому досталась девочка, потому и слезы льет!» Замерла ветла корявая: все, как надо, поняла. Что ж ты поздно, песня правая? Где ж ты раньше-то была?

«Накануне Нового года…»

Накануне Нового года люди верят в старые сказки, покупают зеленые елки, удивляются снегопадам, наливают полные рюмки, чтобы счастье было полней. У меня одной в Новогодье все не так, как у всех на свете. У меня — сосна вместо елки, у меня — туман вместо снега, у меня — вместо полной рюмки неполученное письмо.

«Я все еще, не веря, не мигая…»

Я все еще, не веря, не мигая, на тот перрон негаданный смотрю. Еще есть время. Крикни: — Дорогая… Не говори: — За все благодарю! Неужто это называют силой, чтоб, как на свечку, дунуть на зарю, сломать крыло родному слову «милый», живой любви сказать: — Благодарю! Прости. Не упрекаю. Не корю. …Я все еще на тот перрон смотрю. Я все еще тебе не верю. Милый.