«Понимал я вас превратно…»

Перевод П. Карпа

Понимал я вас превратно, Был для вас непостижим, А теперь уж все понятно, — Оба в мусоре лежим.

«Кричат, негодуя, кастраты…»

Перевод С. Маршака

Кричат, негодуя, кастраты, Что я не так пою. Находят они грубоватой И низменной песню мою. Но вот они сами запели На свой высокий лад, Рассыпали чистые трели Тончайших стеклянных рулад. И, слушая вздохи печали, Стенанья любовной тоски, Девицы и дамы рыдали, К щекам прижимая платки.

«На бульварах Саламанки…»

Перевод В. Левика

На бульварах Саламанки{16} Воздух свежий, благовонный. Там весной во мгле вечерней Я гуляю с милой донной. Стройный стан обвив рукою И впивая нежный лепет, Пальцем чувствую блаженным Гордой груди томный трепет. Но шумят в испуге липы, И ручей внизу бормочет, Словно чем-то злым и грустным Отравить мне сердце хочет. «Ах, синьора, чует сердце, Исключен я буду скоро.{17} По бульварам Саламанки Не гулять уж нам, синьора».

«Вот сосед мой, дон Энрикес…»

Перевод В. Левика

Вот сосед мой дон Энрикес{18}, Саламанских дам губитель. Только стенка отделяет От меня его обитель. Днем гуляет он, красоток Обжигая гордым взглядом. Вьется ус, бряцают шпоры, И бегут собаки рядом. Но в прохладный час вечерний Он сидит, мечтая, дома, И в руках его — гитара, И в груди его — истома. И как хватит он по струнам, Как задаст им, бедным, жару! Чтоб тебе холеру в брюхо За твой голос и гитару!

«Смерть — это ночь, прохладный сон…»

Перевод В. Левика

Смерть — это ночь, прохладный сон, А жизнь — тяжелый, душный день. Но смерилось, дрема клонит, Я долгим днем утомлен. Я сплю — и липа шумит в вышине, На липе соловей поет, И песня исходит любовью, — Я слушаю даже во сне.

Донна Клара

Перевод В. Левика

{19}

В сад, ночной прохлады полный, Дочь алькальда молча сходит. В замке шум веселый пира, Слышен трубный гул из окон. «Как наскучили мне танцы, Лести приторной восторги, Эти рыцари, что Клару Пышно сравнивают с солнцем! Все померкло, чуть предстал он В лунном свете предо мною — Тот, чьей лютне я внимала В полночь темную с балкона. Как стоял он, горд и строен. Как смотрел блестящим взором, Благородно бледен ликом, Светел, как святой Георгий!» Так мечтала донна Клара, Опустив глаза безмолвно. Вдруг очнулась — перед нею Тот прекрасный незнакомец. Сладко ей бродить с любимым, Сладко слушать пылкий шепот! Ласков ветер шаловливый, Точно в сказке, рдеют розы. Точно в сказке, рдеют розы, Дышат пламенем любовным. «Что с тобой, моя подруга? Как твои пылают щеки!» «Комары кусают, милый! Ночью нет от них покоя, Комаров я ненавижу, Как евреев длинноносых». «Что нам комары, евреи!» — Улыбаясь, рыцарь молвит. Опадает цвет миндальный, Будто льется дождь цветочный, Будто льется дождь цветочный, Ароматом полон воздух. «Но скажи, моя подруга, Хочешь быть моей до гроба?» «Я твоя навеки, милый, В том клянусь я сыном божьим, Претерпевшим от коварства Кровопийц — евреев злобных». «Что нам божий сын, евреи!» — Улыбаясь, рыцарь молвит. Дремлют лилии, белея В волнах света золотого. В волнах света золотого Грезят, глядя вверх, на звезды. «Но скажи, моя подруга, Твой правдив обет пред богом?» «Милый, нет во мне обмана, Как в моем роду высоком Нет ни крови низких мавров, Ни еврейской грязной крови». «Брось ты мавров и евреев!» — Улыбаясь, рыцарь молвит И уводит дочь алькальда В сумрак лиственного грота. Так опутал он подругу Сетью сладостной, любовной, Кратки речи, долги ласки, И сердцам от счастья больно. Неумолчным страстным гимном Соловей их клятвам вторит. Пляшут факельную пляску Светляки в траве высокой. Но стихают в гроте звуки, Дремлет сад, и лишь порою Слышен мудрых миртов шепот Или вздох смущенной розы. Вдруг из замка загремели Барабаны и валторны, И в смятенье донна Клара, Пробудясь, вскочила с ложа. «Я должна идти, любимый, Но теперь открой мне, кто ты? Назови свое мне имя, Ты скрывал его так долго!» И встает с улыбкой рыцарь, И целует пальцы донны, И целует лоб и губы, И такое молвит слово: «Я, сеньора, ваш любовник, А отец мой — муж ученый, Знаменитый мудрый рабби Израэль из Сарагосы». вернутьсявернутьсявернутьсявернуться