АЛЬФРЕД ДЕ МЮССЕ

Альфред де Мюссе (1810–1857). — Первая книга стихов Мюссе — «Испанские и итальянские повести» (1830) — привлекала Пушкина своей «живостью необыкновенной». Празднично яркие сцены страсти, ревности, измены переданы здесь с немалой долей трезвой иронии. С течением лет усталая опустошенность души, «болезнь века», пристальным аналитиком которой был Мюссе — прозаик и драматург, все больше занимает воображение Мюссе-стихотворца (в лирической драме «Уста и чаша» из сборника «Спектакль в кресле», 1832, в поэме «Ролла», 1833); страдание и скорбь представляются ему теперь неизбежной ценой поэтического вдохновения (цикл стихотворений «Ночи», 1835–1837). В конце жизни Мюссе нечасто обращается к стихам, по лучшие его строки сохраняют непринужденную грациозность и остроумие.

ПЕСНЯ

Перевод В. Брюсова

Слабому сердцу посмел я сказать: Будет, ах, будет любви предаваться! Разве не видишь, что вечно меняться — Значит в желаньях блаженство терять? Сердце мне, сердце шепнуло в ответ: Нет, не довольно любви предаваться! Слаще тому, кто умеет меняться, Радости прошлые — то, чего нет! Слабому сердцу посмел я сказать: Будет, ах, будет рыдать и терзаться. Разве не видишь, что вечно меняться — Значит напрасно и вечно страдать? Сердце мне, сердце шепнуло в ответ: Нет, не довольно рыдать и терзаться, Слаще тому, кто умеет меняться, Горести прошлые — то, чего нет!

МАЙСКАЯ НОЧЬ

(Фрагменты)

Перевод Вс. Рождественского

Слова отчаянья прекрасней всех других, И стих из слез живых — порой бессмертный стих. Как только пеликан, в полете утомленный, Туманным вечером садится в тростниках, Птенцы уже бегут на берег опененный, Увидя издали знакомых крыл размах. Предчувствуя еду, к отцу спешит вся стая, Толкаясь и хрипя, зобами потрясая, И дикой радости полны их голоса. А он, хромающий, взбирается по скалам И, выводок покрыв своим крылом усталым,— Мечтательный рыбак, — глядит на небеса. По капле кровь течет из раны растравленной. Напрасно он нырял во глубине морской — И океан был пуст, и тих был берег сонный. Лишь сердце принести он мог птенцам домой. Угрюм и молчалив, среди камней холодных, Он, плотью собственной кормя детей голодных, Сгорает от любви, удерживая стон. Терзает клювом грудь, закрыв глаза устало На смертном пиршестве, в крови слабея алой, Любовью, нежностью и страхом опьянен. И вот, лишенный сил великим тем страданьем, Медлительным своим измучен умираньем И зная, что теперь не быть ему живым, Он, крылья распахнув, отчаяньем томим, Терзая клювом грудь, в безмолвие ночное Такой звенящий крик шлет по глухим пескам, Что птицы с берега взлетают быстрым роем И путник, медленно бредущий над прибоем, Почуяв чью-то смерть, взывает к небесам. Вот назначение всех избранных поэтов! О счастье петь другим, теряя кровь из ран, И на пирах людских, средь музыки и света, Их участь — умирать, как этот пеликан! Когда они поют о тщетном упованье, Тоске, забвении, несчастье и любви, Концертом радости их песни не зови,— Те страстные слова подобны шпаг сверканью: Со свистом чертит круг стремительный клинок И каплю крови вдруг роняет на песок. * * *

«Да, женщины, тут нет ошибки…»

Перевод Э. Липецкой

Посвящается мадемуазель де ***

Да, женщины, тут нет ошибки; Дана вам роковая власть: Довольно нам одной улыбки, Чтоб вознестись или упасть. Слова, молчанье, вздох случайный, Насмешливый иль скучный взгляд,— И в сердце любящего тайно Смертельный проникает яд. Да, ваша гордость неуемна; У нас душа слаба, кротка, И так же ваша власть огромна, Как верность ваша коротка. Но гибнет в мире власть любая, Когда ее несносен гнет; Кто любит и молчит, страдая, В слезах от вас навек уйдет. Пусть горше не пил он напитка, Пусть он истает, как свеча, Но мне милее наша пытка, Чем ваше дело палача.

ЭКСПРОМТ В ОТВЕТ НА ВОПРОС: «ЧТО ТАКОЕ ПОЭЗИЯ?»

Перевод В. Васильева

Смеяться, петь о том, что по сердцу пришлось, Грустить и изливать на золотую ось Мысль беспокойную, но взвешенную твердо; Любить прекрасное, искать ему аккорда, На зов души лететь за истиной вослед, Не вспоминать того, что скрыто мраком лет; Дарить бессмертие мечте, на миг рожденной, Найти высокое в надежде затаенной, В улыбке и в мольбе, где полон каждый слог Очарованья и тревог, И слезы обратить в жемчужины — вот это Призвание, и жизнь, и торжество поэта.

ПЕСНЬ БАРБЕРИНЫ

Перевод А. Ревича

Рыцарь, ты в бой отправляешься ныне, Там, на чужбине, Что тебя ждет? Ночь опускается черным покровом, В мире суровом Столько невзгод! Ах, ты задумал с любовью проститься? Хочешь забыться — Мысль по пятам. О честолюбец, не знающий страха, Горсткою праха Станешь ты сам. Рыцарь, в поход отправляешься ныне? Ждешь на чужбине Славы в бою? Вспомни, как я улыбалась вначале. В горькой печали Слезы пролью.