Но это была внешняя сторона их семейной жизни. Невидимая посторонним жизнь была трагичной.

Степан рано сформировался как мужчина, и замужние женщины разбаловали его вниманием. Первый сексуальный опыт у него состоялся в доме его родного дяди и не с кем-нибудь, а с его тридцати пятилетней женой. Дядя работал в другом городе, заезжал редко, а его жену охватывали неудержимые порывы, и этот контакт был на грани изнасилования. Пятнадцатилетний Степа был шокирован, но затем ему все это понравилось, и он стал забегать «на часок».

Его тетка скоро так осмелела, что договорилась с матерью Степана, чтобы тот оставался у нее на ночь, когда мужа нет дома (якобы ей в доме одной страшно). Она-то и показала малолетнему «бойфренду» разные извращения, без которых он уже не представлял себе полового акта. Описывать это все я не буду. Скажу лишь, что более всего ему понравился оральный секс, и этим он изводил всех своих подружек, а потом и жену.

Надю он приметил тогда, когда, нагулявшись всласть, решил жениться. В Степане было много хороших качеств, и Наде он понравился. Замуж она выходила девицей, но первая брачная ночь повергла ее в ужас. Она никому ничего не сказала, только месяца три ходила бледная, как тень. А Степан вновь и вновь ставил над ней «сексуальные эксперименты», мало интересуясь ее реакцией, потому что был уверен, что любой женщине это понравится. И тогда Надя замкнулась в себе. Она послушно и безропотно выполняла все его желания, бездумно и бесчувственно, как робот. Внешне она соблюдала приличия. Никому не жаловалась, даже матери говорила, что все хорошо. Но, чем ближе был вечер, тем хуже она себя чувствовала, у нее перед глазами плавали красные круги, она обливалась холодным потом. С годами она стала реагировать слабее, приглушеннее, но отвращение к интимной жизни не исчезало. Даже рождение ребенка не сблизило ее с мужем.

Таисья, поставившая себе целью завоевать Степана, ничего не знала об этом. Для нее Степан и Надежда казались образцовой семьей. Одно время она хотела прельстить его своими женскими уловками, склонить к интимной жизни. Но для Степана все женщины уже были одинаковы. Никакой разницы между Таей и Надеждой он не увидел и благоразумно не вынес свои отношения за рамки семьи. Тогда Таисья и пошла к «целителю» Аркадию Ивановичу, принесла оброненную когда-то Степаном варежку и, плача навзрыд, попросила у него помощи. Об одном умолчала она – о том, что Степан женат, имеет ребенка, что в семье у него мир и лад (хотя бы внешний).

Аркадий Иванович взял варежку. Тая уплатила деньги. И началась у Степана странная жизнь. Он стал уходить из дома в вечернее время на несколько часов. Приходил поздно ночью, уставший, измученный. Он ни с кем не разговаривал, никого не слушал. Степан не уходил к Таисье, а бесцельно слонялся по городку. Те, кто встречал его на пути, принимали его за пьяного. Надо полагать, первой реакцией Степана на магические действия было то, что он отдалился от семьи. Какая-то неведомая сила не давала ему покоя, а гнала и гнала из дома. Надежда стала болеть, у нее уходили силы, сны все больше стали походить на обмороки – не приносящие расслабления и успокоения.

Так было две недели, а затем по совету Аркадия Ивановича Таисья ночью в определенное время вышла за калитку своего дома и схватила за рукав проходящего мимо в трансе Степана. Он безропотно пошел за ней в дом и остался там. Наутро Степан, придя на работу, был бледен, но спокоен. Надя, испуганная его ночным отсутствием, ждала его. Но он искоса посмотрел на нее, пробормотал: «Чего пришла? Иди домой». На ее вопросы, где он был, Степан не отвечал, только его голова опускалась все ниже и ниже. Домой он не пришел.

Таисья в это время приступила ко второму этапу приворота. Нужно было кое-что подмешать в еду и питье Степана, и она это сделала. Прошло еще три дня, и Степана сложно было узнать. Он ходил как в воду опущенный, он угрюмо смотрел на окружающих, со знакомыми здоровался через раз. Работоспособность его никуда не делась. Он по-прежнему вкалывал в шахте и не сидел без дел в доме Таисьи. Об их интимной жизни я данных не имею. Но либо Таисье нравились его эксперименты, либо под влиянием чужой воли он претерпел определенные метаморфозы. Результат один: Тая была довольна и хвалилась налево и направо, что у Надьки мужа увела.

Надежда, в свою очередь, поплакав от такой обиды и несправедливости несколько ночей, хотела любым способом вернуть Степана. Отношения с ним у нее, как вы сами понимаете, строились преимущественно на страхе и материальной зависимости, поэтому она побоялась открытого скандала и решила действовать более осторожно. Она послала свою куму в дом к Таисье – посмотреть, как там Степан обитает. Кума психологом была плохим, поэтому после визита по какому-то ничтожному поводу заявила Наде: «Ты его сама упустила. Тайка стелется перед ним. А ты…» Надежда не могла выдержать упреков подруги и решила активно действовать.

В общем, Надя тоже попала к Аркадию Ивановичу. Она принесла ему фотографию Степана и, рыдая, попросила его помочь вернуть мужа. Аркадий Иванович не мог, конечно, помнить всех своих клиентов, а фотографию Степана ранее не видел, поэтому никак не предположил, что Степан уже является объектом его магических действий (хотя должен был!). И представьте себе, что он дал Надежде точно такие же советы.

Так Степан оказался между двух огней. С одной стороны Таисья продолжала ежедневно подливать в питье Степану малосъедобную жидкость (умолчу об ее составе, дабы не провоцировать читателей со значительным рвотным рефлексом). С другой стороны, Надежда выполняла инструкции Аркадия Ивановича и совершала в доме магические действия над его фотографией и вещами.

Через десять-пятнадцать дней в доме у Таисьи начались ссоры, весьма громкие. Во время одной из них Степан ушел к Надежде, но, пожив неделю, вернулся. В течение той недели он чувствовал себя неважно: хмурый, угрюмый, он слонялся по дому, и все падало у него из рук. Даже дочь не радовала его. На робкие вопросы жены он отвечал невпопад.

Когда он ушел к Таисье, Надя стала еще активней бороться за него. Да и Таисья руки не опускала.

Не буду описывать подробности, но хождения Степана от жены к Таисье продолжались целый год, и нигде он не был дольше двух недель. Мать Степана, жившая неподалеку и видевшая всё своими глазами, непрерывно плакала. В глубоком неврозе были все – Степан, Надежда, их дочь, Таисья, ее сын.

И в конце того года у Степана внезапно открылась язва, о которой он ранее не подозревал, и началось желудочное кровотечение. Хирург, несколько раз оперировавший Степана, изумлялся: «Такой молодой человек, а ткани под руками расползаются». Промучившись в хирургии и реанимации, Степан умер.

Перед этим, страдая от невыносимых болей (лекарства его не обезболивали), невероятно исхудавший, желто-синий на вид, Степан, которого уже коснулась ладонь «печального ангела» и приоткрыла ему тайну его жизни и смерти, прошептал жене: «Глупая, я же тебя любил, а Тайка – это пустое, наведенное…»

Его, умирающего, по просьбе матери причастил и соборовал священник, и он умер с выражением тихого умиления на лице, даже губы сложились в подобие улыбки.

Мое участие в этой истории началось еще через два года, когда ко мне на прием пришла Надежда с тяжелым нервно-психическим расстройством. Она была тихой-тихой, а по мере того как я расспрашивала ее, она становилась нервозной – дергала плечом, крутила головой, сжимала и разжимала кулаки, высовывала язык, интонации ее менялись – голос то хрипел, то срывался на фальцет.

Привела ее мать, непрерывно плачущая. Я выяснила, что от момента похорон мужа Надя так и не пришла в себя. Я поняла, что Надя винит себя в его смерти, а нервно-психические «наслоения» происходящие из чувства вины, были необходимым для нее проявлением – в силу слабости, травматичности психики. Но это еще не все. Она выглядела так, как человек, страдающий от какой-то психоэнергетической агрессии. Но, всмотревшись, я напрямик спросила: «Надя, вы его привораживали?» И она забилась в истерике. Я, помолившись, успокоила ее и психологическими ухищрениями вытянула из нее описанную выше историю. Кое-что я додумала сама, в частности визиты Таисьи к Аркадию Ивановичу, но уверена, что права.