С мая по декабрь прошлого года Светлана Прокофьевна дважды лежала в кардиологии. Остальное время она ездила по филиалам, по командировкам, стараясь не появляться в городе.

А в декабре произошло нечто. Я дошла до этого места и остановилась. Спустя несколько дней я говорила с Лизой, секретаршей. Она уже вышла из больницы и охотно пообщалась со мной. От нее я узнала, что накануне Нового года успешно прошла защита докторской диссертации у Ивана Степановича и в институте «обмывание» защиты совместили с празднованием Нового года.

Был прекрасный праздник. Мужчины обеспечивали алкоголь, а женщины – еду. Часть средств выделил профком, часть – лично Иван Степанович. Многие приносили продукты из дома. Светлана Прокофьевна, несмотря на обычную нелюдимость, пришла, хотя ее никто не ждал. Тем более что на защите она голосовала против – непонятно почему, ведь тема и ее разработка были великолепны. Лиза вспомнила, что Светлана Прокофьевна не только пришла, но и притащила две трехлитровые банки консервированного компота и сама помогала его разливать, что всех очень удивило.

Ненависть, с которой все это было проделано, достигла цели. Значительно позже меня спрашивали, кто помогал Светлане Прокофьевне в этом злодействе.

Я, конечно, не на сто процентов уверена, но, думаю, что она смогла сама. Тем более что в ее квартире, как впоследствии выяснилось, видели оккультную литературу

Первой заболела Рая, ее реакция была быстрой, но не опасной. Аллергия в этом виде – неприятно, неэстетично, но не смертельно. Следующие жертвы прореагировали через полгода. Шесть месяцев – большой срок для проявления магического поражения, но не случайный. Шесть месяцев – это полный цикл обновления энергии в человеке. У одних он немного больше, у других – меньше. За это время информационный вирус, попавший в человека, вызовет полную или частичную ломку всей информационной структуры или будет побежден и изолирован. Этот бы вирус да духом Святым! Но слишком далека от Бога эта научная братия.

Почему же пострадали Иван Степанович, Лиза, Леонид Андреевич, Николай Петрович, жена Ивана Емельяновича? Они же были непричастны к этой любовной драме. Для себя я объяснила это так. Скорее всего, в заполненном яростью сознании Светланы Прокофьевны враг персонифицировался в группу лиц. Даже малейшего конфликта за всю историю отношений со Светланой Прокофьевной было достаточно, чтобы стать жертвой. Во время своей практики я насмотрелась такого, что эти поводы меня совершенно не удивляют. Больная душа познает не мир, а свое черное подсознание. Она воспринимает мир не так и не так его понимает. Сливаются в одно знания, чувства, воля, причем с огромным знаком «минус». Да, это психопатия, и такие люди очень опасны для окружающих. Но опасность эта обычно недоказуема и непредсказуема. И в то же самое время, если бы не Светлана Прокофьевна, то ни Раиса, ни Вита, вдова Владимира Давыдовича, ни жена Ивана Емельяновича, ни дети Николая Петровича, ни Елизавета, ни десятки других людей никогда бы не узнали о магии, а из-за нее о Боге как о единственном и бесконечном источнике спасения.

Мои беседы с Лизой, Раей и Викторией, вдовой Владимира Давыдовича, были трудны. Пробиться через стереотипы якобы научно-материалистического мышления, да еще так, чтобы склонить их к целенаправленным религиозным действиям, было очень утомительно. Каждый такой разговор отнимал у меня огромное количество сил. К тому же мне приходилось постоянно держать наготове свой внутренний детектор лжи, ведь ни один человек их тех, с которыми я общалась в институте, с первого раза не говорил мне правды. Все было до такой степени опутано ложью, что я с трудом удерживала свои эмоции. Мне хотелось заорать на ту же Раису: «Это неправда! Не нужно мне лгать. Мне ваша ложь не нужна. Чтобы помочь вам, мне нужна правда». Но до правды я доходила своим сердцем и своим умом. Они так и не стали со мной искренними до конца. Поэтому неудивительно, что они избегали исповеди.

Например, Елизавета говорила так: «Ну, я не понимаю, как можно постороннему человеку рассказывать о таких интимных вещах. И какое он имеет право меня судить? Можно подумать, что священник – прямо ангел. Сколько рассказывают и об алкоголизме, и о разврате, и о гомосексуализме среди монахов и священников! Сколько из них были агентами КЕБ! Тогда исповедь была способом получить информацию и посадить человека». Как Лизу убедить?

Сказать, что это клевета на церковь? Не получится. И тянулись долгие теософские дискуссии. Лучше всего меня поняла Виктория. Бледная, осунувшаяся, в траурном платье с крошечным белым воротником, она была похожа на видение из девятнадцатого века. Она сказала мне: «Володю отпевали. Панихиду я заказала. Что еще нужно, говорите!» Опять же, можно дать ей список рекомендуемых мероприятий, но это не выход. Она должна понимать, что она делает.

Елизавета, Виктория и Раиса после всех моих слов решили все-таки поехать в церковь на службу. Лизе было очень плохо, ее лихорадило, у нее кружилась голова. Виктория почти все время плакала. А у Раисы нестерпимо чесалось лицо. В следующий раз они исповедались и причастились. Причем Лиза во время принятия Святых Даров потеряла сознание.

Они заказали литургию о здравии и об упокоении. В список о здравии они вписали себя, своих близких, друг друга и рабу Божию Светлану, подразумевая Светлану Прокофьевну. А об упокоении они подали имена своих умерших родственников, а также Владимира Давыдовича, Леонида Андреевича и Владимира Семеновича.

Я же, будучи в церкви отдельно от них, заказала сорокоуст о здравии Николая Петровича, Ивана Степановича, Ивана Емельяновича, его жены Веры, а также Светланы Прокофьевны.

Через неделю мы имели результат. Я подспудно ожидала чего-то подобного. Но для всех это было шоком. Светлана Прокофьевна не пришла на заседание кафедры. А наутро сообщили, что она покончила с собой – отравилась клофелином. Она оставила посмертное послание: «Я вас всех ненавижу…»

Молитва, свет, добро, даже частичное освобождение жертв от магической власти обострили до предела ее внутреннюю борьбу со своими страстями. Но все зашло слишком далеко. Господи, прости ее душу грешную.

Она могла умереть от сердечного приступа, но тот, кто руководил ее действиями до последнего времени, довел дело до конца и погубил ее.

Могло быть и иначе. Она могла победить демона внутри себя, очиститься, обновиться и начать новую жизнь или умереть с покаянием. Но не получилось. Война внутри себя – самое страшное, что может случиться с человеком. Светлана Прокофьевна была побеждена.

На ее похоронах уронили гроб, чудо, что не перевернули. Ее хоронил институт. Участвовавшие родственники говорили, что она очень изменилась в последнее время, а некоторые и прямо говорили, что она с сошла с ума.

Первый месяц после похорон Светланы Прокофьевны был очень тяжел для всех. Сильно обострилось состояние Николая Петровича, и его пришлось госпитализировать. Директор Иван Емельянович отравился какими-то продуктами и несколько дней лежал пластом, еле разговаривая. У Раисы начался новый виток неприятностей с мужем. У Елизаветы в метро украли кошелек, а Виктория упала без сознания на лестнице и сильно ударилась головой. Кроме того, несколько человек, не фигурировавших ранее в этой истории, были госпитализированы с резким обострением хронических заболеваний. Сложно сказать, кто заболел сам по себе, а кто – в результате последних событий. Но цифры по нетрудоспособности сотрудников были в четыре раза выше, чем обычно в аналогичный сезон.

Все эти крупные и мелкие неприятности были последней вспышкой перед значительным улучшением.

Жена Ивана Емельяновича до сих пор жива, несмотря на очень плохой прогноз четырехлетней давности. Раиса не мучается от аллергии. Но самое интересное – покраснение и зуд на коже у нее появляются только тогда, когда она заводит роман на стороне. Казалось бы, где тут связь? А она, очевидно, самая прямая. Кстати, у Раисы проблемы ограничились аллергией, а не более опасным заболеванием потому, что мать ее – глубоко верующая, истово молящаяся о детях женщина. Виктория до сих пор вдовствует, но от кошмаров и непонятных симптомов избавилась давно. Елизавету я лечила сама, три года она не употребляет лекарства, но отучить ее сплетничать мне оказалось не по силам. Николай Петрович попал на лечение к талантливому психиатру, и его действительно пролечили. Он не смог уже работать в институте постоянно, но привлекается в качестве консультанта. Выяснилось, что психика по его наследственности – слабое место, была больна маниакально-депрессивным психозом его тетя.