Я почувствовала, как загудело у меня в ушах. Василий начал слегка толкать меня плечом. Я быстро сказала Татьяне Сергеевне: «Что бы не происходило, не молчите». А сама вслух стала повторять за ней тексты, которые знаю наизусть.

Его плечо замерло, и тут он жестко и сильно схватил меня за запястье руки, что лежала на солнечном сплетении. Я, не отрывая от него ладони, продолжала вторить Татьяне Сергеевне. Потом Вася попытался оттолкнуть меня, но я вцепилась в него мертвой хваткой. И тогда он заговорил. Что это был за голос! Это был писклявый жалобный голосок, что-то среднее между детским лепетанием и кошачьим мяуканьем. Он произнес: «Не трогайте меня… Уйдите все…» А дальше я плохо осознавала, что происходит.

Когда я полностью пришла в себя, то увидела себя лежащей на полу. Рядом лицом вниз лежал Василий и судорожно дышал. Я почувствовала, что и он, и я, и ковер под нами мокрые. У меня болела нижняя челюсть, пальцы рук были в крови. Татьяна Сергеевна стояла над нами, бледная до прозрачности. Я поднялась и попыталась поднять Василия, но он сжался в комок и начал плакать, сначала тихо, а потом навзрыд. Его колотил озноб. Я подсунула ему под голову маленькую подушку и укрыла пледом. Сама села на диван и попыталась собрать свои мысли.

Татьяна Сергеевна события описала так:

– Вася начал отталкивать вас и причитать тоненьким голоском, а потом его затрясло и подкинуло над диваном. Вы не отпускали его. Он пытался встать и стонал при этом. А потом Вася опрокинулся на бок, и вы вместе с ним. Было что-то очень похожее на драку. Он пытался оторвать вас от себя, но ему это не удавалось. Было впечатление, что он борется не только с вами, но и с чем-то еще в себе и вокруг себя. У меня в это время стоял страшный гул в голове, меня бросало то в жар, то в холод. А потом наступила развязка. Он вцепился в собственный живот, истошно закричал и словно вырвал что-то оттуда.

– А откуда столько воды?

– Вы крикнули уже на полу: «Святой воды!» И я, с перепугу, вылила на вас почти всю двухлитровую бутылку.

– У меня болит челюсть. Вы не видели, он ударил меня?

– Не знаю, возможно, и ударил, головой.

Состояние глубокой оглушенности из меня постепенно ушло. Василий по-прежнему лежал на полу. И тут я отчетливо вспомнила, как выглядела наша с Василием «драка», если смотреть на нее внутренним взором. Я вспомнила, как «увидела» внутри него горячую «змею», свернувшуюся клубком, которая выпивала его силы и замораживала его ум и сердце.

По мере чтения молитв и внедрения в Василия моей воли к жизни, «змея» забеспокоилась и начала толкать его изнутри в разных частях тела. Я понимала, что лучше было бы обойтись только духовной стороной целительства, а не вмешиваться своей энергией, но у меня не было выбора. Было очень мало времени, и процесс излечения нужно было ускорить. То, что Василий сопротивлялся не только мне, но и «змее» внутри себя, показывает, что он не был полностью подчинен. Состояния, похожие на кататонию, возникали у него эпизодически, причем прежде всего в те моменты, когда что-то или кто-то мог помешать этому управлению.

Внедрить «змею», забирающую огонь у человека, – очень древний вид магии. Сложно сказать, почему маг, чьей жертвой стал Василий, прибег именно к нему. Но главный результат – то, что Василий сам в последнюю секунду избавился от него. Теперь эту пустоту необходимо срочно заполнить.

Я уже планировала, что ему нужно сделать завтра, когда он очнулся. «Тогда считать мы стали раны». У него было несколько глубоких царапин от моих ногтей, прокушенные губы и несколько синяков в разных местах, нанесенных, похоже, им самим. У меня была приличная гематома на нижней челюсти и сломанные до крови ногти. Можно сказать, что легко отделались.

Вася был очень слаб, я напоила его святой водой, и он сразу уснул на диване. А мы с Татьяной Сергеевной обсуждали прошедшие события.

Это был один из тех эпизодов моей практики, когда я ничего не могла сказать о личности мага и причине его магических действий. Когда я пыталась что-то «увидеть», я чувствовала, как что-то ускользает из моего сознания, причем, когда я молилась, ощущение было таким же. Значит, мне эта информация была не нужна. Возможно, Василию предстояло это узнать самому.

Он спал девятнадцать часов не просыпаясь, до девяти утра следующего дня. Мы с Татьяной Сергеевной контролировали его и практически не спали все это время. Проснувшись, Василий сел на кровати и недоуменно спросил: «Где это я?» Мы с Татьяной Сергеевной в мягкой форме попытались объяснить, что он неадекватно прореагировал на процесс лечения. И я осторожно спросила, помнит ли он что-нибудь.

– Помню, что мне было очень плохо. Мне кажется, что у меня болела каждая клеточка. Мне хотелось это сказать, но у меня на шее была вроде бы удавка. А потом я почувствовал сильный жар в животе. Он был таким нестерпимым, что мне хотелось умереть.

– Вы помните, что с вами была я?

– Нет.

– А куда делся этот жар?

– Не знаю.

– А потом?

– Потом я слышал колокольный звон…

– Какой, откуда?

– Не помню. Помню, что с каждым звуком у меня перед глазами качалось. Но чувствовал я себя уже не так плохо. А потом я проснулся.

Василий с аппетитом съел постный завтрак (я уже готовила его к причастию). Я попросила Татьяну Сергеевну съездить с ним в монастырь. А потом, подумав, решила поехать с ними.

Василию стало плохо, как только он ступил на территорию монастыря. Он начал мягко оседать на землю. Я его подхватила, а затем быстро и резко ударила по щекам. Он очнулся и смог очень вяло и медленно идти, держась за меня. У входа в пещеры он стал бледнеть и еще более замедляться. Но всё же мы пошли вниз. В результате весь путь я тащила Василия на себе, а на выходе он упал, как тряпичная кукла. Слава Богу, что было мало людей. Я подняла Васю и поставила на колени перед лампадой, а в руку дала Евангелие. Судорога прошла по всему его телу, и он опять упал. Я увидела еще одну змею, выброшенную из его тела и растаявшую голубой дымкой в свечении святого места. Назад Василий шел своими ногами.

Он пробыл в Пскове еще неделю. За это время он еще пять раз побывал в церкви. Мы так же водили его за руку, и каждый раз ему становилось плохо. Но Василий смог исповедаться и причаститься, а в последний день даже полностью выстоять церковную службу.

Настало время ему возвращаться домой. Перед отъездом нам нужно было поговорить. Я сказала ему:

– Василий! С вами произошло большое несчастье. Мне многое непонятно, но я думаю, жизнь расставит все по местам. Вы стали жертвой магии, одного из самых тяжелых ее видов. Ваша воля была подавлена настолько, что это проявлялось на физиологических функциях. Вы были похожи на робота или зомби. Ваше счастье в том, что это состояние проявлялось периодически, значит, вы оказались способны сопротивляться магии. Это указывает на вашу силу духа. Слава Богу, вы вырвались на нейтральную территорию и здесь смогли сразиться с дьяволом. Я вам только помогала. Мне очень жаль, но я хочу, чтобы вы были готовы к неожиданным событиям после вашего приезда домой.

– Вы считаете, что это связано с моей семьей?

– Не исключено, ведь для того, чтобы сотворить этот ужас, нужно иметь очень конкретный интерес.

– А можно такое сделать неосознанно, вроде бы не хотели, а получилось?

– Нет, это очень древний и очень специфический вид магии, он предполагает целую серию обрядов. У мага должен быть доступ к вашей еде, питью и личным вещам в течение длительного времени. Я вам рассказываю это потому, что верю – у вас в сердце не будет места злобе и гневу. Вы не обозлились, а скорее растерялись. Ведь так?

– Да, но зачем это было нужно?

– Вы всё поймете сами. Расскажите мне немного об отношениях в семье. Вы любите свою жену?

– Когда женился, думал, что люблю. А потом понял, что Таю, свою первую жену, так и не забыл. Но Зина хорошая, мы живем дружно. Опять же дочка… Теща у меня очень боевая. Вслепую может хозяйством заниматься, даже вязать и готовить.