Но в целом, я надеюсь, что спустя десяток лет не будет такого количества всяческих аномалий на территории дома, и он не будет так разительно отличаться от себе подобных по числу несчастий на один квадратный метр.

Уже шесть лет я общаюсь с обитателями дома, и пока в своих выводах не усомнилась.

Я не смогла подробно описать события этой истории. У меня была сильная потребность как можно быстрее написать, чтобы не погружаться по уши в отвратительные ощущения демонических наваждений. Я не писала, что за все время работы с обитателями дома мне довелось промучиться от собственных больших и малых психофизиологических проблем. Если рассказывать о видениях, преследовавших меня полгода, то лучше сразу ставить диагноз: шизофрения. Кошмары во сне и наяву очень мешали работать и жить. Но мою психику, закаленную в боях с магией, расщепить очень сложно. Я за все время своей практики не сошла с ума именно потому, что умею четко различать реальный и нереальный мир. Поэтому, ежедневно молитвами борясь с кошмарами, я чувствовала, что демон очень хочет моего отступления. Но не в моих правилах делать злому духу такие подарки. И видения, важные для анализа и принятия решения, пришли потом, когда перевес был уже на нашей стороне.

В этой истории была важна массовость явления. Мне пришлось общаться с большим количеством людей.

Особняком стоит группа людей, активно отказавшихся от общения на духовные темы. Одни из них говорили, что абсолютно не верят в Бога, другие – в церковь, третьи стали в свое время жертвами сект, парапсихологов, «целителей» и т. д. Я видела, как демоническое Нечто паразитировало на их неверии и разочаровании, как ему нравилась стена между церковью и ними. Именно эти семьи труднодостижимы для Духа, и помощь к ним, к сожалению, может прийти чересчур поздно.

Я думаю, обитатели дома, которые благодаря борьбе с магией вошли в лоно церкви, теперь более защищены перед бедствиями, болезнями, испытаниями.

Зомби

У моей постоянной пациентки Татьяны Сергеевны умер престарелый отец. На похороны съехалась родня. В том числе приехал ее племянник из русской глубинки. Были трудные времена, особенно на селе. Но он все-таки приехал и даже привез с собой кабанчика. Ранее Татьяна Сергеевна, рассказывая о своих родных, отметила его: «Хороший парень, душевный».

Были отпевание, похороны, поминки. А потом, буквально на следующий день, она позвонила мне утром домой и попросилась со своим племянником на прием.

Надо сказать, женщина она мудрая. Когда-то Татьяна Сергеевна попала в большую беду из-за черной магии. Измывалась над ней начальница. Очень хотела выжить ее с работы. Но не получилось – ни с помощью подтасовки документов, ни с помощью сплетен. Характер у Татьяны Сергеевны неконфликтный, спокойный и в то же время твердый. И профессионал она в своем деле безупречный. Тогда ее начальница опустилась до того, чтобы нанять черного мага. Татьяна Сергеевна начала болеть, очень уставать на работе. Дошло дело до того, что врач предложил ей инвалидность.

Тогда мы с ней случайно познакомились. Я дала ей несколько советов, потом провела курс лечения. Некоторое время в ее отделе шла настоящая тихая война. Не было сказано ни единого слова, но, что называется, «молнии летали». В конце концов добро победило. Начальница почувствовала, что ее агрессия к ней же и возвращается, и быстро перевелась в дочернее предприятие. А Татьяна Сергеевна подлечилась, ее жизнь вошла в нормальное русло. После всех этих «боев» у нее осталась чувствительность на магические воздействия. И когда она сказала, что, скорее всего, у племянника магическое поражение, я уже настраивалась на сложный случай.

Так получилось, что три дня я планировала заниматься наукой и не собиралась вести прием. Поэтому я пригласила их ко мне домой. Вообще-то по нашей технике безопасности это категорически запрещается. Но в своем доме я чувствовала себя уверенно и решила рискнуть.

Они пришли вовремя. Племянник по имени Василий – добродушный великан лет сорока. Замечаю что-то детское в выражении лица. Сразу видно, что не алкоголик и наверняка мастеровитый хороший хозяин.

Татьяна Сергеевна, не стесняясь Василия, говорит:

– Когда он приехал, конечно, у нас слезы и ахи. Не до него было. А потом я вчера присмотрелась – не тот Вася. Пять лет не виделись. И что-то поменялось в нем очень сильно. Во-первых, вчера соседка что-то громко спросила – не крикнула, просто голос у нее такой – так у него руки задрожали и даже голова. Во-вторых, плохо ест. У него же сто килограммов вес, чем-то же его кормить надо. В-третьих, спрашиваю о жизни, говорит что-то еле-еле, невнятно, невразумительно. В-четвертых, просила его пару старых стульев починить, надо же где-то гостям сесть, так он не мог оторваться, пока полностью не закончил.

– Может, он просто человек такой, все до конца доводит?

– Да что вы! Никто же не говорит, что это плохо. Судите сами. Расположился он на лоджии. Она у меня широкая, застекленная. Плотничает. И тут мне нужно было на лоджии что-то взять. Я подхожу к двери и говорю: «Вася, выйди на минутку, я к шкафу подойду». А он не сдвинулся ни на миллиметр. Смотрю – неладно дело. Глаза неживые, губа нижняя закушена, только руки движутся. Я подождала некоторое время – бесполезно. Он закончил, вынес стулья, и только тогда я вошла. Этим событием я была просто шокирована. И последнее. Спит практически как бревно и мало дышит.

– Вы специально слушали?

– Да. Не понравилось мне его состояние.

– На себе какое-то влияние чувствовали?

– Да. Но тут еще похороны. Слишком много негативных эмоций, сложно отделить одно от другого.

Смотрю на Василия и чувствую, как он меняется: уходят краски его лица, он опускает голову, плечи обмякают. Мне становится не по себе. Во мне поднимается волна страха и жалости. «Изуродовали парня». Я внешне спокойно продолжаю спрашивать Татьяну Сергеевну:

– Расскажите о нем, что знаете.

– Он сын самого младшего брата моего отца, а я по возрасту считаю его племянником. Дядя закончил сельскохозяйственную академию, и его распределили агрономом в совхоз. Так он там и остался. Женился на местной девушке. Его дочь уехала в город, поступила в институт и стала учительницей. А сын ни за что в вуз не захотел. Закончил техникум. Чинит сельхозтехнику. В тридцать лет он пережил большое несчастье. Его жена с четырехлетним сыном возвращались вечером от матери, и их насмерть задавил грузовик с пьяным водителем. Вася чуть с ума не сошел. Даже уехал из тех мест. Прошло целых семь лет, пока он вновь женился. Живут они около трех лет. У жены его, Зины, слепая мать (когда-то произошел несчастный случай). Они забрали ее к себе. Девочке Кате уже два года. Их я видела только на фотографии. На свадьбу поехать не смогла. Больше ничего не знаю.

Теперь и Татьяна Сергеевна замечает, что у Василия глаза – как мутное стекло. Она начинает тихонько всхлипывать. Я отвожу ее на кухню, наливаю чай. А сама пытаюсь сообразить, с чего начать.

Я взяла Василия за руку. Рука холодная. Тронула лоб – температура не выше 35 градусов. Пульс – 32 удара в минуту. Приподняла ему голову, посмотрела в глаза. Елаза серо-голубые, отсутствующие. Зрачки узкие, на свет и темноту реагируют вяло, мышцы одеревенели.

Решение пришло моментально. «Татьяна Сергеевна, идите помогать!» – крикнула я. Затем дала ей молитвослов, велела читать. А сама достала свечи, святую воду, иконы. Поставила всё на стол. Свечи зажгла. Святую воду просто налила Василию на голову и растерла по лицу, шее и груди. Он слабо вздрогнул. Я с сожалением посмотрела на хрупкое стекло серванта, телевизор. Подумала, что будет, если он начнет активно физически сопротивляться. Дело не в разгромлении квартиры. Он может здорово покалечиться. С расстояния двух метров я убрала все, что можно.

Потом я села рядом с ним, положила руку на его солнечное сплетение и начала, читая молитву, перекачивать ему энергию. Сначала ничего не происходило. В углу комнаты тихо читала молитвослов Татьяна Сергеевна. Горели, потрескивая, свечи. Я сидела с Василием на диване вполоборота и держала на нем руки.