Артем сел на бревно, а я стала рядом и начала читать молитвы: «Отче наш», «Богородице Дево, радуйся…», Символ Веры, псалмы и все, что знала наизусть. Артем слушал не шевелясь и, кажется, не дыша. Я чувствовала, что он мне вторит. А в огне происходила вакханалия. Пламя то поднималось до небес, то почти тухло. Искры закручивались в немыслимые спирали. Стоял оглушительный треск. Потом я увидела, что горит рама и подрамник, а холст остается почти нетронутым. Я достала из сумки иконку Казанской Божьей матери, которая всегда со мной, и стала на колени.

И тогда картина запищала. Однажды я слышала, как пищала крыса, попавшая в огонь. Было очень похоже. Холст начал скручиваться, он был совершенно живым. Боль ударила меня по глазам и медленно сдавила горло огненной рукой. Я продолжала читать молитвы беззвучно. И вдруг все кончилось. От картины остался обугленный кусок в форме закрученного пальца с длинным когтем. Я поднялась на дрожащих ногах, палкой шевельнула пепел, и палец рассыпался.

Артем был в шоке. Он что-то говорил нечленораздельное. Я села рядом с ним. Постепенно он успокоился, и мы поговорили. Артем рассказал мне всю свою жизнь. Он восемь лет был наркоманом, лечился. Это было кошмарное время, он чуть не умер. Но вылечился. Чтобы вылечиться от наркомании, даже если тебя очень хорошо лечат, нужен незаурядный характер, это я понимаю. Он пошел по пути веры и не ошибся. И тогда он увидел беса, собственного, комфортно живущего в нем, наглого, с налетом респектабельности, который целенаправленно убивал его. И было сражение, достойное сравнения с маленьким апокалипсисом, ///£>/, который иногда происходит в наших душах, когда мы умираем, пресыщенные грехом, и возрождаемся вновь, для новой жизни. Артем победил своего беса, но на всю жизнь сохранил чувствительность к миру, наполненному борьбой добра со злом за человеческие души.

– Что было в картине? – устало спросил он.

– Думаю, картина была так же одержима, как и некоторые люди, вероятно, это проблема автора.

– Мерзость какая… Ты думаешь, человеку под силу сотворить такое, даже одержимому?

– Опасный талант. Либо Бог, либо дьявол водит рукой художника. В данном случае все ясно.

– Семя зла, – задумчиво произнес Артем. – Это не прорастет, а сколько их, других…

Мы долго говорили о жизни и смерти. Я рассказывала свои истории, Артем – свои. Мы, конечно, не дошли до поселка, а вернулись к вечеру в город. Пошел дождь, он смыл все следы. Осталась боль, глубоко внутри, как от пережитой скорби.

Я видела недавно другую картину, которую так просто не купить. От нее болеют люди. Остается молиться.

Месть

Ко мне на прием пришел отец с дочкой. Девочка – студентка восемнадцати лет. Фигура балерины, высокая, ухоженная, длинные каштановые волосы и забавные зеленовато-карие большие глаза. Красивая девочка.

Отец расстроен и подавлен. Передаю вкратце его рассказ: «Моя Оля до последнего года была очень здоровым ребенком. Болезней серьезнее ветрянки у нее не было. С детства я занимался с ней спортом, закаливанием. Она ходила на гимнастику и хореографию. А в этом году она три раза лежала в больнице, причем с разными болезнями – обострением хронического гастродуоденита (позже обнаружили язву луковицы 12-перстной кишки), эндометритом и эрозией шейки матки, эпилептическим синдромом. Ребенок тает на глазах, ничего не может есть, внизу живота постоянные боли, слабость, временами потери сознания. Придется, очевидно, брать академотпуск. Лечились как могли. Проявилась аллергия на множество лекарств. А часть лекарств, направленная на лечение одной болезни, вызывала обострение другой».

Я посмотрела медицинскую документацию. Мне показалась неубедительной аргументация улучшения состояния в выписном эпикризе. Сразу подумалось, что толку от лекарств было мало. Значит, проблема в другом.

Я взяла Олю за руку и почувствовала внутри нее щемящую гулкую пустоту. Редко у живого человека я ощущала это. В реанимации, безусловно, такое встречается. Но вот так просто, на амбулаторном приеме, причем у человека, не производящего впечатление умирающего…

Я отправила Олиного отца в коридор. А сама внешне неторопливо, но внутренне лихорадочно спеша, начала с Олей разговор.

– Оленька, скажите, пожалуйста, ватин неприятности последнего времени касаются только здоровья?

Она настраивается, собирается с мыслями и наконец очень медленно выговаривает:

– Нет, еще я поссорилась со своим парнем.

– Как его зовут? Как долго вы встречались?

– Его зовут Павел. Мы встречались год. Он на два года старше меня, учится в политехническом.

– Вы любите его?

– Сложно сказать… Наверное, да.

– Вы очень расстроены этим разрывом?

– Да… Нам было хорошо вместе. Но сейчас я ничего не хочу. Я очень устала. Я понимаю, что больна. У меня нет никаких сил, в том числе на эмоции.

– В чем это выражается?

Оля умолкает. Только сидит очень прямо, взгляд спокойный и безразличный.

– Оля, что вам снится?

Она вздрагивает от неожиданности и отвечает.

– Разное. В основном, кошмары – склепы, подземелья, лабиринты. Бывает, снятся покойники, в том числе умершие родственники…

Спустя время спрашивает сама:

– Вы считаете, я умру?

Я улыбаюсь:

– Конечно. Лет через семьдесят и то если не будете придерживаться диеты.

Оля тоже слегка улыбнулась, а я продолжаю наступать:

– А что, вот так просто приходят мысли о смерти?

– Да.

– Это длится давно?

– Давно. Тогда еще я встречалась с Павлом.

– Это появилось внезапно или медленно нарастало?

– Внезапно.

– Сначала появились кошмары в снах, потом болезни?

– Да… (Очень удивленно)

– Оленька, понимаете, я иначе оцениваю человека, чем обычные врачи. Ваше заболевание связано с психофизиологией. У меня к вам необычная просьба. Мне нужно встретиться с Павлом и задать ему несколько вопросов. Мне нужно проверить одно предположение. И еще один вопрос. Вы не беременели от него? Сделали аборт? Нет, конечно.

– Хорошо. Возьмите мой номер телефона. Пусть Павел мне позвонит. Это очень срочно.

Оля вышла. Ее отцу я сказала, что случай очень сложный и мне требуется время, чтобы подумать.

На следующий день пришел Павел. Он был растерян и удивлен. Симпатичное лицо, атлетическая фигура, одет со вкусом. Можно себе представить, сколько девушек по нему сохло.

– Павел, мне очень нужно знать некоторые подробности ваших взаимоотношений с Олей. Вы потом поймете ход моих рассуждений. А пока я задам вам несколько вопросов. Вы любите Олю?

– Да.

– Ради нее вы отказались от другой девушки?

– Да.

– Та девушка делала аборт?

Да… Но как вы догадались?

– Есть некоторые профессиональные приемы. Как ее зовут?

– Наташа. Мы встречались с ней полгода. А потом появилась Оля.

– Почему вы разошлись? Ведь не только из-за Оли?

– Нет, конечно. Наташа чересчур сильная для меня. В смысле характера. Мне не хотелось быть под пятой.

– Она сознательно забеременела?

– Да, а потом испугалась. Мне же говорила, что поставила спираль, и мы не предохранялись. Я узнал только потом.

– Опишите ее внешне. Темноволосая, темноглазая, очень ярко одевается?

– Да.

– Похожа на цыганку?

– Она и есть цыганка, наполовину.

– Павел, она видела когда-нибудь Олю?

– Да, так получилось, что в марте мы попали в одну компанию.

– Она знала накануне, что вы там будете?

– Не знаю, может быть.

– У Наташи есть сейчас парень?

– Да. Она не промах. У нее все очень быстро получается.

– Павел, я хочу сказать вам одну вещь. Понимаете, если бы она очень хотела, чтобы вы с ней остались, она бы смогла этого добиться. Временно, конечно. Но быть брошенной… Ее самолюбие не способно было с этим смириться. И она начала мстить.

– Как?

– Павел, вы еще слишком молоды, чтобы пачкать свою голову этой грязью. В арсенале ведьмы очень много методов. Все они построены на особенностях психофизиологии человека. Согласитесь, что для вас это не абсолютно новая информация. Вы догадывались?