– А она к знахарям не ходила? – я замираю в ожидании.

– Может, и ходила… Как же – как же! Ходила к Дусе. Вот личность гадкая была, спаси Господи. Но гадала справно. Я тоже девчонкой гадать к ней бегала. Так она мне всю правду сказала, до сих пор помню. Только страшно мне стало. Я батюшке на исповеди сказала, он отпустил грех и сурово пригрозил, чтобы не ходила к ней больше. А Аллочка к бабе Дусе часто бегала, пока замуж за Павла не вышла. Ну, потом, известно, другие хлопоты.

– А вы не знаете, была ли у Павла Трофимовича раньше семья, до Аллы?

Мудрая бабуля умолкает и опускает глаза:

– Ах, вот какое дело! Не знала я, что Алла – разлучница. Мне ничего не говорила. А я еще как-то в шутку Павлу говорю. «Свататься к Алле пришел? А чем докажешь, что нет у тебя кучи детей по всему твоему боевому пути?» А он не сострил, а промолчал. Тогда, конечно, понятно, что за дела у нее с Дусей были. Та ведь ведьмой была, чистый факт. Два года умирала; пока крышу не пробили, не умерла. Так что баба Дуся не одной Алле помогала. Ей помогла, а дочкам жизнь поломала.

– Вы так думаете?

– Почему я? Народ спокон веку это знает.

– А что, народ знает, как это отделывают?

– Это секреты, немногие знают. У кого какие заговоры, молитвы особые, только толку с них мало, верить надо.

– Во что, в исцеление?

– В Бога. Я бы к батюшке пошла.

– А батюшка поймет?

– Батюшки тоже разные бывают. Одни как к работе относятся – отработал и ушел. Другие – душой служат. Вот надо к тем, кто душой. Это, как у вас, в медицине, – к одному врачу не пробиться, а к другому…

– А если священнику, который только работает священником, исповедаться?

– Вы ж не ему, вы – Богу слова-то говорите. Я тоже не сразу до этого умом дошла. Обряды обрядами, а насчет колдовства – посоветоваться надо.

Вот такая себе бабуля! Девушки мои притихли, слушают. Что же им в жизни еще предстоит изведать!

А дальше пошли мои девушки правду искать. Только с четвертого раза нашелся священник, который их выслушал, а не заорал на них за всякие глупости и общение со всякими шарлатанами (то есть со мной). Отец Михаил был почтенного возраста, сам воевал и не набросился на них, а сказал, чтобы я пришла. Его настороженный взгляд в начале нашей встречи и спокойное умиротворенное лицо после моей часовой исповеди свидетельствовали о многом. Он поверил мне. А, поверив, взялся моих девушек духовно окормлять.

Прошло время, наши пути разошлись. Оля, Нина и Саша стали прихожанками храма, в котором служил отец Михаил, исполняли обряды, постились, был освящен их дом и участок. Причем, когда освящали участок, без всякого порыва ветра упал забор в направлении дома бабы Дуси, где сейчас живет ее дочь, неприятнейшая особа. Чудеса! Я сознательно устранилась от этой ситуации, потому что такие, как мы, нужны только там, где человек не знает, куда идти, что делать, отчего и почему. Мне нужно было заронить в них надежду.

Из троих сестер не замужем осталась только Оля. У Нины и Саши по ребенку. Замуж они выходили удивительно. Знакомства происходили, как в сказке или в фильме «Москва слезам не верит». Они разъехались по стране.

А Ольга осталась в доме родителей. Она съездила в Москву и познакомилась с братом. Он был очень рад встрече. Вспоминая прошлое, они выяснили, что, несмотря на измену, мать Евгения, как и подобает настоящим матерям, воспитала в сыне очень теплое хорошее чувство к отцу, которого он с девяти лет ни разу не видел.

Демон

Начиналось все буднично. Симпатичная пожилая пациентка пожаловалась как-то: «У соседей собака, спать не дает, воет». А через несколько дней с удивлением и растерянностью: «А нет у них никакой собаки, только пацан лет десяти, родители говорят, что он балуется». И тихо добавила: «Он целую ночь воет иногда. Он сумасшедший?» А потом, из сердобольных побуждений, привела мне маму мальчика: «Может, поможете чем». Мама не ожидала такого напора от старушки и согласилась со мной побеседовать.

В ходе беседы я выстроила целую схему жизнедеятельности мальчика по имени Филипп за десять прожитых лет и обстоятельств вокруг него. Поэтому вначале логика, а потом эмоции.

Филипп родился десять лет назад в патологических родах, у матери было сильное кровотечение, ее с трудом удалось спасти, в результате была удалена матка.

Через неделю после его появления в доме произошел инсульт у деда, и он умер прямо за обеденным столом. После этого ребенок ни разу не крикнул, только кряхтел, если ему было что-то нужно.

Потом все было относительно благополучно до двух лет. В тот период его мать Галина решила развестись с отцом Филиппа – пьющим, бестолковым человеком – и выйти замуж за другого мужчину. Но не тут-то было. Ее избранник разбился на машине и умер в больнице. Надежды Галины изменить семейную жизнь канули в небытие.

Филипп быстро научился читать, писать, он хватал английские слова из «видика» и успешно их применял уже в пять лет. В это время он уже выглядел на семь. Одна черта его не устраивала родителей – он был нелюдимым, диким и временами необузданным. Эта необузданность обходилась дорого: он ударил достаточно больно врача-педиатра, из рогатки стрелял по фарам чужой машины, а на даче соседской девочке чуть не откусил ухо – пришлось зашивать.

Тогда отец попробовал учить Филиппа ремнем, а на следующий день поскользнулся на лестнице и поломал позвоночник. Колясочником он не стал, но боль стала постоянной. Он скрючился и постарел.

А потом сестре Галины нужно было лечь на операцию, и она, будучи матерью-одиночкой, попросила взять на пару месяцев ее четырехлетнего сына. Этого мальчика пришлось через неделю отдать на досмотр другим людям, так как Филипп создал ему невыносимую обстановку с риском для жизни – грозился облить его кипятком из чайника, порезать ножом, сбросить из окна и т. д. Мальчик сутками плакал и совсем не спал.

Изменения произошли, когда родители травмированной девочки «натравили» на Филиппа детских психиатров. И большой взрослый дядя не нашел ничего лучшего чем сказать: «Будешь плохо себя вести – заберем с собой и будем делать тебе уколы целый день». Уколов, как и других посягательств на свою свободу, Филипп не любил. Поэтому он не то чтобы испугался, а поменял тактику. Он стал вести себя так, что к нему сложно было придраться. Когда ему говорили: «Дай мальчику машинку, пусть он тоже поиграет», он отвечал: «На», и мальчик царапал ею пальцы, прибивал ногти, или она рассыпалась у него в руках. Он мог сказать маме: «Какое у тебя красивое платье». Через минуту это платье было в чернильно-винно-паленых пятнах. В первом классе он мог похвалить одноклассника: «Ты хорошо читаешь». И у бедного ребенка не получалось выдавить из себя ни слова. При этом Филипп тихо посмеивался.

Он хорошо учился, его ставили в пример, и он смотрел на всех свысока. Друзей у него не было, зато рядом с ним всегда кто-то был болен – мать, отец или бабушка, по очереди.

Наконец все дошло до высшей точки. Летом в Крыму Галина познакомилась с известной в России целительницей, экстрасенсом Кларой. Одного взгляда на мальчика той было достаточно, чтобы выдохнуть: «Одержание». Но поступила она странным образом. Она дала Галине амулет и велела надеть на ребенка, когда он будет спать. Амулет представлял собой оливкового цвета шелковую ленту с маленьким металлическим зажимом. Галина попыталась его надеть на сына. И вот тогда он впервые завыл. Этот вой разбудил полпансионата. Филипп подскочил и разорвал ленту в клочья пальцами и зубами с бешеным неистовством так, что даже металлический зажим оказался расплющенным. Клара испугалась, дала еще какие-то советы, но не стала вмешиваться по-настоящему.

Потом нашлась среди знакомых Галины та, что привела к ним в дом здоровенную бабищу лет шестидесяти – с крестом на шее, простоволосую и с «магическим» взглядом. Ее Филипп укусил. Была еще пара попыток со стороны экстрасенсов, но неудачных. Во время этих попыток и пару недель после вся семья не спала из-за истошного воя. В остальные дни Филипп казался вполне нормальным. Мать отчаянно пыталась оградить его от вмешательства психиатров.